Слезы черной вдовы

Покинув пределы рынка, они вышли к низеньким домам - ночлежкам, которые были неотъемлемой частью жизни местных обитателей. Здесь, в тесных комнатушках с застоявшимся духом, проходила вся их жизнь: здесь они рождались, взрослели, яростно отвоевывая свое право на существование, и здесь же, в конце концов, умирали. Выбраться из вонючих ночлежек, коли уж родился здесь, не было ни единого шанса.

Угол, куда привели Кошкина, считался по местным меркам даже роскошным. «Нумером», как их здесь называли - почти как в настоящем отеле. Правда, окон здесь не имелось, помещались лишь узкие нары да огромный сундук, а в обе стены Кошкин спокойно мог упереться руками.

Однако когда парень не без труда приоткрыл крышку сундука, Кошкин, не удержавшись, восхищенно присвистнул - чего здесь только не было!

- И много у тебя покупателей?

Кошкин же, убедившись предварительно, что дверь в «нумер» плотно закрыта, решился перейти к главному: не спеша, будто полез за бумажником, вынул сверток с револьвером, из которого убили Раскатова и Боровского, и предъявил пареньку.

- А вот это, скажи-ка, твое добро?

Тот на глазах буквально сжался:

- Лягавый! - сипло взвизгнул парень и выплюнул папиросу.

- Угомонись, не легавый я! - И Кошкин зло усмехнулся, поняв вдруг, что это чистая правда. Выпрут его из полиции… и хорошо, если трибунала избежит. - Про револьвер расскажи да иди с Богом. Не нужен мне ни ты, ни твой арсенал.

Он ослабил хватку, позволив ему говорить. А тот прохрипел лишь, сверкая ненавидящим взглядом:

- Баба какая-то забрала! - просипел тот, когда Кошкин снова ослабил хватку. - Дамочка. Одета по-простому, но видно, что из приличных. К нам такие редко ходят. А зачем ей пушка не сказала - а я и не поп, чтобы она мне исповедовалась!

- Что за дамочка?! - напирал Кошкин, только теперь убедившись, что и впрямь явился по адресу. - Назвалась как-то? Как выглядит? Описывай!

- Да обыкновенная баба! Вроде из благородных, хотя черт ее разберет… в черном вся, с этой… как ее… сетка на лице.

Кошкин решился убрать локоть с его горла, положив, однако, ладонь, на кобуру.

- Ну да. - Слава Богу, фокусов парень больше не выкидывал, а пытался теперь прокашляться. - Тож черная. Не видел я лица! Волосья тока заправляла она все под шляпку свою. Рыжие волосья-то!

Гриневская. И хваленый мужской склад ума, которым славилась она среди знакомых, и близость к Светлане, а теперь еще и цвет волос. Других рыжих «дамочек» Кошкин в Горках не видел, кажется, и среди прислуги… Да и холодность ее к мужу, к Гриневскому, можно было объяснить тем, что она с юности влюблена в отца Светланы, да так и не изжила в себе это чувство.

И хоть с большим трудом, но Кошкин мог представить, что когда-то она сочиняла стихи под поэтическим псевдонимом Нелли.