Слезы черной вдовы

Она невозмутимо, словно так и надо, смыкала края будущего пирожка. Разве что изо всех сил старалась, чтобы ее движения были как можно изящнее.

- Может быть, вам помочь, Надин? - нашелся, наконец, с чего начать Рейнер.

- И впрямь помогли бы, чем сидеть-то… - обронила Надя, поведя плечом.

«Заставить его тоже лепить пирожки? - лихорадочно начала выдумывать она. - Выгнать на улицу, за водой - лишь бы не сидел здесь?»

Но неожиданно для самой себя Надя велела:

- Развяжите фартук мне на шее. Давит очень.

И скорее отвела глаза, чтобы он не увидел, сколько в них страха. Зачем она его об этом попросила? Неужто ей будет хоть сколько-нибудь приятно, если он ее коснется?

И, тем не менее, сердце Нади оглушительно билось, а щеки вспыхнули красным, когда Рейнер, встав позади нее, нарочито медленно принялся развязывать узел на лентах. Она даже чувствовала его дыхание на щеке, чувствовала его пальцы, которые сперва робко, а потом все настойчивее касались ее шеи и… как будто ждала большего.

И все же, когда Рейнер вдруг наклонился к ней, легонько, почти невесомо, тронув губами уголок ее рта - она вскрикнула и отскочила в сторону, и в самом деле испугавшись:

- Боже, что вы сделали?!

- Надин, простите, я не хотел вас испугать… - растерялся тот.

- Вы меня поцеловали! - она не слушала его, а думала только о своей загубленной отныне жизни. - Что же теперь будет…

Дело в том, что во всех романах, читаных Надей, после того, как герой целовал героиню, она сразу же, в следующей строчке буквально, или становилась замужнею дамой, или производила на свет младенца, или, что самое ужасное, ее все начинали считать падшей женщиной. Так что следующие несколько секунд Надя словно черную метку закрывала ладонью место поцелуя, с ужасом глядела на Рейнера и ждала, быть может, что младенец появится откуда-нибудь прямо сейчас… Не дождавшись, однако, она без сил молвила:

- Вы погубили меня, Григорий Романович. Уходите, умоляю вас. Оставьте меня!…

И, сдерживая слезы, бросилась в свою комнату.

Рейнера Василиса, должно быть, не пустила за ней: он ушел - и слава Богу. А Надя, не отвечая на уговоры экономки открыть, из последних сил рыдала в подушку, оплакивая свою девичью жизнь. Другого пути, кроме как выйти за Рейнера, она теперь для себя не видела. Или под венец, или быть ей падшей женщиной. Насчет младенца, правда, Надя смутно догадывалась, что его пока не будет - хоть и не была уверена до конца.

- Добились таки своего… изверги! - вытирая остатки слез, заключила она и села на постели.