Творец слез

Я искала глаза Ригеля и с болью констатировала, что он на меня не смотрел.

***

— Ох, Ригель, — услышал он шепот, — что ты задумал?

Ригель не мог на нее смотреть. И без того подавленный, он с трудом выносил этот сочувственный тон.

На него смотрели ее глаза, они жгли его, словно головня, которая, он знал, никогда не остынет.

— Как ты здесь оказалась? — выпалил он, вымещая раздражение на девушке.

Аделина помедлила, прежде чем ответить.

— Думаешь, я забыла, какой послезавтра день? — ласково произнесла она, пытаясь смягчить его строгий тон, и опустила глаза. — Я слышала о Питере, — призналась она, — ко мне приходил полицейский и задавал вопросы о Маргарет. Сказал, что опрашивает воспитанников, которые жили в «Санникрике» до того, как ее уволили. Это от него я узнала, что ты уехал из Склепа.

И теперь понимаю почему.

Повисла тишина, от которой веяло чувством вины и ошибками, которых столько, что пальцев не хватит сосчитать, и Ригель ощущал это сейчас как нечто неизбежное.

— Она знает?

— Знает что? — медленно переспросил он, но его ядовитая ярость разбилась о твердый взгляд, наполненный болезненной правдой.

Потому что Аделина знала. С самого начала знала. Аделина всегда смотрела на него с жадным интересом, а он, обреченный на вечную любовь, никогда не отвечал ей взаимностью. В Склепе она всегда провожала его взглядом, чтобы увидеть, как он смотрит на Нику.

— Знает о том, что ты согласился на усыновление, чтобы остаться рядом с ней?

Ригель стиснул зубы и отвел глаза. Он стоял напряженный и неподвижный и молчал, потому что ответить значило признать вину, которую он не мог отрицать.

Где-то внутри зашевелился точильщик. Ника видела, как Аделина поцеловала его, и эта мысль не давала покоя. Он вспомнил ее ласковое прикосновение, и ему стало еще больнее, когда он понял, что в тот момент в нем зажглась надежда. Надежда, что Ника нуждается в нем, что она может ответить взаимностью на его отчаянное чувство.

— Ничего ей не говори, — строго приказал он, — и вообще не вмешивайся в это. это.

— Ригель… я тебя не понимаю.

— Тебе необязательно меня понимать, Аделина, — прорычал он, пытаясь защитить себя и все, что, как он знал, было правильным и неправильным одновременно.

Она покачала головой и бросила на него взгляд, который на мгновение напомнил ему взгляд Ники.

— Почему? Почему бы тебе не признаться ей?

— Признаться ей? — повторил он с издевательской усмешкой, но Аделина снова устояла перед ним.

— Да, — ответила она очень просто, вызвав в Ригеле еще большее раздражение, если не злость. — Признаться в чем? — прорычал он, точно раненый зверь.