Творец слез

Я любила небо, и она это знала. Так же как знала, что Аделина ненавидит громкие звуки, а Питер боится темноты.

Она всегда оказывалась тут как тут, чтобы столкнуть нас в бездну отчаяния. В ее присутствии даже старшие дети превращались в беспомощных младенцев. В ее руках мы были куклами, набитыми не ватой, а страхами, и она нащупывала ниточки и распускала наши швы, рвала нас на части. Наказывала за плохое поведение, потому что плохие дети должны искупать свою вину. Я никогда не знала, в чем моя вина. Я была слишком маленькой, чтобы осознать происходящее, но помнила все наказания, словно они вытатуированы в моей памяти.

Когда кого-нибудь наказывали, остальные занимались тем, что зашивали свои дырки и мечтали только об одном: больше не трещать по швам."

"Но я не хотела становиться куклой, нет, я хотела быть небом с прозрачной мантией и белыми облаками, потому что ему нет дела, сколько птиц или самолетов разрежет его невесомую ткань, сколько громов и молний потревожит его спокойствие, небо оставалось неизменным и никогда не разлеталось на кусочки. Я мечтала быть свободной.

Но когда ее взгляд останавливался на мне, я чувствовала, что состою из фарфора и ткани. Она тащила меня за тряпичную руку по узкой лестнице к двери подвала, бросала вниз, в темную пропасть. Кровать без матраса, и всю ночь ремни на запястьях.

Мои кошмары навсегда облеклись в пол и стены этой комнаты. Но она… она была моим самым страшным кошмаром.

Я буду умницей, говорила я себе, когда она проходила мимо. Мои ноги слишком коротки, чтобы я могла смотреть ей в лицо, но я никогда не забуду звука ее шагов, которые навевали ужас на всех.

— Я буду умницей, — шептала я, заламывая руки и желая стать незаметной, как трещинка в штукатурке.

Изо всех сил я старалась быть послушной и не давать ей поводов наказывать меня, но во мне жили бабочка и нежность, доставшиеся от мамы. Я выхаживала раненых ящериц и воробьев, пачкала руки в цветочной пыльце и земле, а она ненавидела несовершенства так же, как и слабости.

«Перестань носить эти лейкопластыри как маленькая бродяжка!»

«В них моя свобода, — хотела бы я ей ответить, — в них все цвета, которые у меня есть». Но она уже тащила меня в подвал. Я не хотела туда спускаться, не хотела там ночевать. Не хотела, чтобы железная сетка кровати царапала лопатки, я мечтала о небе и жизни снаружи, мечтала о ком-то, кто возьмет меня за ладошку, а не за запястье.

И, может, я все-таки дождусь такого человека. Вдруг у него будут голубые глаза и мягкие руки, слишком мягкие, чтобы поставить мне синяк, и тогда моя история окажется не о кукле, а о чемто другом. Будет сказкой — с рисунками, виньетками и счастливым концом, о котором я никогда не переставала мечтать.

Кровать залязгала металлическими пружинами.