Слепень

Судно теперь держалось ближе к берегу, и стали различимы вершины гор. Миновали Геленджик, Джубгу, Новомихайловскую, Ольгинскую и Небугскую. Луна хоть и висела в небе, но едва выглядывала из-за туч. Зажгли огни, и пароход обрёл очертания.

Туапсе показался неожиданно. Косые рычаги портовых кранов и землечерпалок замерли, ожидая утра. Издалека доносился паровозный гудок прибывшего в порт товарного состава.

«Сокол» пришвартовался к пристани, и на берег спустили трап. Несколько экипажей уже ожидали пассажиров.

Извозчик разместил чемоданы на положенном месте и справился:

— Куда прикажете?

— Сначала на Мещанскую, а потом в «Европу».

— Мещанская большая. Какой дом нужен, барин?

— Дом под нумером 24.

— Это где профессор живёт?

— Да.

— Знаю, возил его.

— Давно?

— Почитай, месяца два тому назад.

Кучер тронул лошадок, и пара гнедых послушно потащила за собой фаэтон.

— А разве мы сразу не в гостиницу едем? — недоумённо поинтересовалась Вероника Альбертовна.

— Я говорил тебе о нём. Он мой партнёр в шахматной игре по переписке. Я как-то консультировал его.

— Ах да, прости, запамятовала.

— А скажи, любезный, дом профессора далеко от «Европы»? — поинтересовался у кучера Ардашев.

— Нет, Мещанская начинается с Петра Первого и тянется далече. Но профессор живёт почти посередине Мещанской. От вашей гостиницы до его дома пять минут пешком.

— Тогда, пожалуй, давай сначала в гостиницу. А на Мещанскую я сам схожу.

Вероника Альбертовна повернулась к мужу, спросила:

— И бросишь меня одну в номере? А как же ужин?"

"— Хорошо-хорошо, дорогая. Я наведаюсь к профессору после ужина.

Тем временем фаэтон проехал Базарную площадь, свернул на Поперечную улицу и оказался на Петра Первого. «Европа» — лучший отель города — сверкала вывеской, подсвеченной электрическими лампами. Экипаж остановился.

Носильщик, завидев коляску, выскочил на улицу и принял багаж у извозчика.

— Что с меня? — спросил Ардашев возницу.

— Сорок копеек.

Клим Пантелеевич молча протянул рубль и сказал:

— Возьми. Сдачи не надо.

— Премного благодарен, барин, — поклонился кучер, залез на козлы и взмахнул вожжами.

Ардашевы прошли внутрь. Фойе гостиницы мало чем отличалось от роскошного убранства новороссийского «Метрополя». Персидские ковры, люстра из хрусталя с электрическими лампами и дорогая мягкая мебель — непременные атрибуты всех отелей подобного класса.

Метрдотель — немного суетливый мужчина лет тридцати пяти с бакенбардами и густыми нафиксатуаренными усами — зарегистрировал постояльцев и протянул ключи. Клим Пантелеевич скупил все газеты за последние дни. В Туапсе свежая пресса приходила на два дня позже своего появления в столице. Уходя, адвокат заметил, что служащий гостиницы пристально смотрел ему вслед.