Слепая зона (СИ)

Проносится мимо, чуть не поскользнувшись. Нащупывает кран, врубает холодную воду и встает под поток, трясется. Тянется к полке, шарит по ней рукой будто вслепую.

Мои прекрасные баночки падают на пол одна за другой. Он ругается сквозь зубы. От кислородного голодания голова кружится, но дышать я, кажется, разучилась окончательно.

Забиваюсь в угол, пялюсь на живот и плечи Смолина. Капец, какой он здоровый, когда вот так близко один на один. В жизни таким не кажется.

— Блядь, сука, — басит себе под нос грубо. Так, как никогда со мной не разговаривал. — Дай мыло. А-а-а… Щиплет пиздец.

Мыло?

Моргаю. Я тут голая, а ему нужно мыло?

Прищуриваюсь, осмелев.

Он тем временем стягивает синий задрипаный комбез механиков вместе с боксерами. И в этот момент, разглядывая его член, я понимаю, что Платон зажмурился и натурально ничего не видит. Следом доходит значение слова «облился». Он облился чем-то химическим. Видимо, голову и лицо. На плечах выступают крупные красные пятна.

В ушах все еще бахает, в груди болит на откате, но я включаюсь.

Подхожу, отбираю у него скраб, пока не начал для полной гаммы ощущений тереть рисовой пудрой пострадавшую кожу.

Смолину явно больно, а я вроде бы никогда не была эмпатом, боже упаси, но почему-то сама словно съеживаюсь, пропуская через себя то, что испытывает он.

— Сейчас, блин, секунду, — бормочу. Нахожу на полу и вручаю ему гель для душа.

Платон застывает. Прочищает горло.

— Элина?! Твою мать, Элина?! — Искренний шок в его голосе вводит в ступор.

При этом он крутит бутылочку, пытаясь нащупать крышку. Она хитро открывается, это профессиональный уход, — откуда ему знать?"

"— Дай мне. Ничего ты не умеешь.

Беру его руки, поворачиваю ладонями вверх, открываю, выдавливаю. Он начинает отчаянно мылить волосы, лицо, смывать. Подставляет ладонь, я выдавливаю еще. Пока Платон лицо трет, капаю гелем на его плечи и вспениваю. Он рывком отстраняется.

— Не надо руками, обожжешь пальцы.

Хватаю свою собственную розовую мягонькую мочалку, жертвую ей. Смываю пену с его плеч, лопаток, спины, поясницы. Ниже... пусть уж сам.

Платон перешагивает через одежду и ногой отпинывает намокшие штаны с боксерами в угол. Снова мылит лицо.

Вода прохладная льется. Ради такого душа можно было и не приезжать. Платон трясется натурально, и я тоже вместе с ним.

— Ты чем так? — спрашиваю и сама поражаюсь сочувствию, которым наполнился голос. Обычно я так не делаю. — Пятна идут, кожа может и вздуться.

— Тосолом, — хрипит.

— Ядреный какой-то. Так и ослепнуть недолго. Эй, ты не ослеп? Мамочки!

— Не рискую пока глаза открывать, — усмехается он.

Напряжение чуть спадает — если Смолину весело, значит, жить будет.

— П-правильно. — Я вновь намыливаю его плечи, он подставляется под воду, смывая пену. С хохотком добавляю: — Вот и не открывай.