Слепая зона (СИ)

— Меня это устроит.

Мы смотрим друг другу в глаза, мой пульс ускоряется. Надеюсь, Смолин не замечает, как отчаянно я вцепляюсь в стол и с какой силой сжимаю пальцы. Вот гад. Я в шоке. Просто в шоке.

Ты пожалеешь об этом разговоре. Клянусь, пожалеешь.

— Но надеюсь, — пробую смягчить, — что вы смените гнев на милость и мы обойдемся без смертельных случаев.

Он переводит глаза на экран ноутбука и произносит медленно:

— У Егора скоро важный заезд, не отвлекайте его, пожалуйста.

— Я знаю, он меня уже пригласил посмотреть.

Платон молчит.

И я докидываю:

— Думаю, будет зрелищно. Обязательно приду.

Он хмыкает:

— Оденьтесь тогда теплее.

— Так что насчет сметы? Вы с ней закончили? Или еще в процессе?

Смолин поднимается, идет к столику, берет стакан с кофе и маффин. На языке болтается: «На вас я не покупала», но молчу, потому что это будет ребячеством, а мы здесь занимаемся серьезным делом.

На самом деле сумма гранта ошеломительна. С такими я никогда не работала. Платону Смолину только двадцать шесть, он всего на два года старше меня. Это не первый его грант, но, возможно, первый настолько крупный. Вообще, то, что руководителем назначили столь малоопытного сотрудника, — нонсенс. Ему благоволят, и хочется верить, что не зря. Наверное, на его месте я бы тоже психовала?

Обрываю себя: хватит оправдывать хамов! Ничто не дает права разговаривать в таком тоне! Звоночки из прошлого.

Я оглядываю спину Смолина и закатываю глаза. С облегчением выдыхаю, потому что в этот момент заходит Дарина.

. Бедняжка застывает в дверях и радостно произносит:

— Элина, ты пришла! Вот это сюрприз!

Сжимаю зубы и улыбаюсь. Выходит, кажется, что-то вроде хищного оскала.

Они меня уже похоронили. Надо на обеде расспросить про Веронику, а вечером у меня ужин с Егором.

Не собиралась правда тащиться на гонки, но теперь — приду обязательно!

Глава 5

Платон

«Помнишь, какой сегодня день?»

«Конечно, — отвечаю матери. — Ты в порядке?»

«Не спала ни минуты».

Я тоже. Всю ночь дубасил по красному кольцу.

«В такие дни я боюсь спать, сам знаешь. Пообещай, что не поедешь на кольцо вечером».

Она присылает свою фотографию, — измученная, печальная, будто постаревшая, — и я откладываю мобильник на целую минуту. Голова трещит из-за бессонной ночи, жалости и бессилия. Москва же неустанно ерзает на стуле, достает что-то из сумки, убирает обратно. Как специально врубает музыку, тут же выключает. Потрясающе громкая девка.

«Я заеду», — отправляю.

«Ты — все, что у меня есть. Поклянись. Поклянись моим здоровьем, что не поедешь на кольцо».

«Я не могу этого сделать, ты ведь знаешь. Но после — я буду. Жив и здоров»."

"Мать отправляет меня в бан немедленно. Сильнейшее раздражение волной прокатывается по коже, иссушает и болезненно жжет паяльником — чувством вины.