Следствием установлено

Он мне стакан водки налил, стал убеждать, что от бессонницы – самое лучшее средство. Ну я сдуру весь стакан и выпил. Мозги, конечно, сразу отключились, потому что таким делом, – Костырев щелкнул себя по горлу, – раньше не увлекался. Пашка опять к дружкам потянул. Помню, в пивной бар «Волна» заходили. Мохов там, кажется, с кем-то пиво пил, а у меня все, как в тумане… Почти четверо суток перед этим глаз не сомкнул. Когда вернулись к Мохову, заснул, словно убитый. Утром в воскресенье Пашка разбудил ни свет ни заря, потянул на вокзал, чтобы уехать с самой первой электричкой в Новосибирск. Спрашиваю: «Где ты денег взял?» «Да тут, – говорит, – старый друг один подвернулся», а сам из какого-то рюкзака вещи в чемодан перекладывает, торопится. Смотрю: вещи новенькие, даже с магазинными этикетками. Я его за грудки: «Ты что сочинил, Пашка?! Тебя ж в милицию сейчас надо сдать!» Мохов трухнул, залопотал: «Сам со мною сядешь. Между прочим, в сельхозтехниковском магазине твою кепочку видел. Думаешь, поверят, что раньше ее там оставил?.. Дудки! Уголовному розыску только попадись на крючок! По себе знаю… Да ты не волнуйся. Часа через три-четыре упорхнем на самолете из Новосибирска, и пусть ищут ветра в поле. Только смотри, Федя… Кепка твоя в магазине осталась, если что – бери магазин на себя. Первый раз больше года не дадут. Будешь на меня переть – групповую примажут. Тогда по шесть лет, как медным котелкам, свободы не видеть»."

"– О Гоге-Самолете Мохов ничего не рассказывал? – спросил Антон Костырев, когда тот замолчал.

– Нет, ничего не говорил.

– Кто помог Мохову отключить охранную сигнализацию в магазине?

– Не знаю, – понуро глядя в пол, ответил Костырев. – Я с ним, со скотиной, после этого принципиально не разговаривал. В Новосибирске, когда приехали на электричке сюда, он куда-то бегал, с кем-то встречался, а я сразу уехал в Толмачево и с вокзала не выходил, – поднял на Антона глаза. – Да вы допрашивайте Мохова. При мне он как миленький, все расскажет.

Антон позвонил дежурному следственного изолятора и попросил, чтобы Голубев доставил на допрос Мохова. После этого показал Костыреву заранее приготовленную фотографию Игоря Айрапетова и спросил:

– Узнаете?

Костырев внимательно посмотрел на снимок.

– Где-то видел, а где… Не могу вспомнить.

– Не в баре «Волна»?

– Может быть… – он еще внимательнее вгляделся в фотографию. – Нет, не в баре. Кажется, в «Космосе»… Точно, в «Космосе». Изрядно уж с тех пор времени прошло, но помню. Мохов еще за одним столом с этим парнем сидел и к сестре Светланкиной вязался, пока я его не пугнул… А в баре, я же сказал, для меня все, как в тумане, было.

Посидели молча, думая каждый о своем. В коридоре послышались шаги. Дверь отворилась, и Голубев впустил в нее Мохова.