Следствием установлено

Лысина вспотела, словно на нее брызнули водой. Он вытирал голову кепкой, но она потела еще больше.

– Встретился с Павлушей Клопом, затмение нашло, магазинчик с часиками подвернулся. Люди гибнут за металл, не устоял… – тихо проговорил он и умоляюще посмотрел на Степана Степановича. – Отложите допрос на завтра. Все как на духу расскажу. Сейчас не могу говорить, мысли путаются… Для смелости выпил, таблеточку проглотил, в темечке иголкой колет… Ой, как сильно колет…

Степан Степанович вызвал сержанта и приказал увести Остроумова в следственный изолятор. Остроумов надвинул по самые уши кепку, поднялся и, заложив по тюремной привычке за спину руки, сутулясь, вышел из кабинета. Стуков проводил его хмурым взглядом. Когда дверь закрылась, проговорил:

– Вот это и есть Владимир Андреевич, рецидивист-неудачник. Необычный какой-то сегодня. Первый раз таким вижу.

– Не от таблеток ли? предположил Антон и поморщился брезгливо. – Какую только дрянь не глотают.

– Возможно, – согласился Степан Степанович. Задумчиво помял в пальцах сигарету. – А Игорь Владимирович предупредил-таки Остроумова. Не утерпел.

Антон придвинул к себе оставленные сержантом часы, промолчал. В поведении Айрапетова на сей раз не было логики. Его телефонный звонок, если он на самом деле состоялся, мог явиться сигналом тревоги для Остроумова. Рассчитывать на джентльменский жест матерого уголовника мог только наивный человек. Айрапетов впечатление наивного не производил. Не верилось и в то, что Остроумов действительно шел в уголовный розыск с повинной и случайно нарвался на постового милиционера.

Сомнений не вызывали только шесть золотых часов. Ровно столько исчезло их из магазина. Значит, соврал Мохов, что успел продать часы. Видимо, Остроумов хватанул себе львиную долю. Овальные, в изящных коробочках-упаковках, оклеенных изнутри красным шелком, часики лежали перед Антоном на столе.

– Сейчас поеду в следственный изолятор, покажу эти часы Костыреву и Мохову, – вдруг сказал Антон.

– Попробуй, – согласился Степан Степанович. – Может быть, это что-нибудь и даст.

На Костырева часы не произвели ни малейшего впечатления. Замкнутый и угрюмый, уже остриженный под машинку, он, несмотря на все старания Антона, ничего не хотел говорить. Полностью отрицал знакомство с Остроумовым, Айрапетовым и электромехаником с подстанции Лаптевым, признав лишь одного монтера Валерку Шумилкина. Когда же Антон заикнулся о загадочных письмах, вообще превратился в истукана и перестал разговаривать.

Мохов, как и прошлый раз, заявился на допрос с видом бывалого уголовника, словно роль подследственного доставляла ему большое удовольствие.