Следствием установлено

Осторожно сняв с лысой головы новенькую клетчатую кепку, он заискивающе улыбнулся Степану Степановичу и поздоровался с ним, назвав по имени-отчеству.

– Здравствуйте, – сухо ответил Стуков. – Кажется… Кудрявый?

– Кличку до сих пор помните, – блеснув металлическими зубами, осклабился Остроумов. – Ну и память!

– Ничего память, пока не подводит, – Степан Степанович нахмурился. – А кличку вашу вспомнил потому, что встреча служебная. Опять за старое взялись?

Остроумов развел руками и часто-часто заморгал. Он, на удивление, казался совершенно трезвым. Степан Степанович недоуменно поглядел на сержанта. Тот понял взгляд, виновато кашлянул, но доложил бойко, по-уставному:

– Задержанный перед обыском успел таблетку проглотить.

– Какую таблетку?

– Во такая малюсенькая, – показывая кончик ногтя на мизинце, угодливо пояснил Остроумов, – японская. Одну штучку с перепоя заглотишь – и как огурчик свеженький. Лишь в темечке иголкой покалывает.

Сержант передал Стукову изъятые при обыске часы и, попросив разрешения, удалился. Степан Степанович хмуро посмотрел на часы, потом на Остроумова и с упреком сказал:

– Опять за магазины принялись, Кудрявый, – показав на стул, коротко бросил: – Садитесь.

– Всегда позже времени кусаю локти, – покаянно проговорил Остроумов, сел и прижал к груди руки. – Прошу учесть, Степан Степанович, на этот раз шел в уголовный розыск с повинной. Клянусь, просветление нашло. Точка! Вспомнил ваши святые слова, что неудачник я самый последний. Ой, как мне тяжело, Степан Степанович…

– Поздновато каетесь.

– Лучше поздно, чем никогда.

– Начистоту говорить будете?

– Как перед господом богом!

– А с чего это вы вдруг раскаялись?

– Полностью осознал безысходность преступного пути и, если хотите, в знак благодарности за доброту человеческую.

На лице Остроумова опять появилась заискивающая улыбка, опять блеснули вставные зубы, и с видом кающегося грешника он начал рассказывать, как вышел последний раз на свободу вместе с Павлом Моховым, встретился со старыми «корешками», как те предложили «дело», но он наотрез отказался. Рассказ был витиеватым и не имел отношения к тому, что интересовало Степана Степановича и Антона.

– Короче говорите, – строго перебил Степан Степанович.

– Короче так короче, – угодливо согласился Остроумов и вытер вспотевшую лысину. – Ребятки на меня страшно обиделись, что добровольно ухожу от них. Произошел пьяный шухер, после которого машина «скорой помощи» подобрала меня без сознания с тремя ножевыми ранами и со штопором вот в этом месте… – он приподнялся со стула и хлопнул себя ладонью ниже спины. – Да, да, Степан Степанович! С обыкновенным штопором, каким откупоривают бутылки, ввинченным в мое тело на всю катушку.