Господин следователь. Книга пятая

У мёртвого человека кровь из раны не идёт, потому что для этого требуется сердцебиение и кровообращение. Давление необходимо. А с момента смерти всё это постепенно прекращается. А ведь я кровь остановил! Или что?

— А что кровь? — хмыкнул доктор. — Кровь какое-то время может идти. Остаточные, так сказать, явления. Видели, небось, что кура без головы бегает по двору?

Сравнение, разумеется, так себе. Человек и курица — две большие разницы. Птицей управляют спинномозговые двигательные центры, задающие ей программу движений. Но вступать в дискуссию с профессионалом не стану, ему виднее. Получается, я зря старался. Обидно. Нет, не за старания обидно, а оттого, что оказался бессилен что-то сделать.

Ко мне подошел Абрютин.

— Ну что, господин следователь, — деловито поинтересовался исправник, — покойницу на вскрытие станем отправлять? Или достаточно свидетельства доктора?

Я думал пару секунд, потом принял решение:

— Господин доктор — прошу прощения, не знаю имени и отчества…

— Виктор Петрович Опарышев, — подсказал Абрютин, а я продолжил:

— Да, Виктор Петрович констатировал сам факт смерти, он и выпишет заключение, но на вскрытие мы убитую госпожу Ларису Гузееву… Огудалову, то есть,… виноват, госпожу Эккерт (вспомнил я программку), все равно отправим, пусть Михаил Терентьевич проведет исследование и составит судебно-медицинский акт.

Опять ведь Федышинский станет бубнить, что там, где я появляюсь, появляются и трупы. Не понимает, что так и должно быть. Закон жанра, блин.

Доктор, вытащив из саквояжа типографский бланк, принялся составлять свидетельство о смерти. Я потом сделаю для себя копию, а подлинник отдам мужу Ларисы. Ну вот, опять я путаю. Фамилия Эккерт, а имя Мария. Паратов, который на самом деле Эккеерт и муж, имя называл.

Мы с исправником отошли в сторонку.

— Думаешь, не случайность? — спросил Абрютин.

— А кто его знает? — пожал я плечами. — Если и несчастный случай, то все равно, разбираться нужно. И дело мне придется открывать. Имеется труп, имеется убийца.

— Уверен, что это либо случайность, либо небрежное обращение с оружием, — заявил Василий Яковлевич. — Актеришко этот не убийца. Мне теперь стыдно. Пока ты помощь оказывал, я бедолаге руки зачем-то крутил. А он вон, — кивнул исправник в сторону труппы, — трясется, словно осиновый лист.

Я только махнул рукой. Помощь видите ли, оказывал. Хреновая помощь, если женщина умерла.

— Василий, ты-то как раз все сделал правильно, — успокоил я друга. — Ты же сам знаешь, что нервный человек может невесть каких дел натворить. Карандышев этот — как там его настоящая фамилия? — Василевский, вроде, мог бы в зал выстрелить. А ты его обезоружил. Кто знает, может ты кому-то жизнь спас? Даже и не одну. Да, — спохватился я, — а где пушка-то? Это же вещдок.