След на весеннем снегу

Дернув за поводок лающего им вслед Кактуса, Мила повернула в сторону дома. Ее охранник с непроницаемым лицом, как и прежде, молча шел позади.

За домашними делами – стиркой, уборкой и вдумчивым приготовлением обеда прошло часа три. По-хорошему, нужно бы было еще съездить в магазин и пополнить запас продуктов, вот только от одной мысли, что ей нужно будет говорить об этом Николаю и ехать с ним в одной машине, Милу бросало в жар. Нет уж, лучше она обойдется тем, что есть.

Когда сваренные из найденного в морозилке куска мяса и квашеной капусты щи были готовы, так же как и огромная сковородка зажаренной до хрустящей корочки картошки, у Милы зазвонил телефон."

"– Привет, – раздался в трубке женский голос, причем знакомый. – Это Калина Троекурова. Я поехала по делам, хочу завезти тебе твою посуду. Ты дома?

– Да, дома, но это совершенно не к спеху, – забеспокоилась Мила. – Ты как себя чувствуешь? Ты уверена, что тебе уже можно выходить из дома?

– Температуры нет, мне гораздо лучше. Понимаешь, мне надо Антону в изолятор отвезти передачу. А для этого заехать к нему домой за вещами. И к ребятам, проведать. Он обязательно спросит, как они, а я у них несколько дней не была. Ты же где-то неподалеку от них живешь, вот я и подумала, что заодно заеду. Диктуй адрес.

Мила продиктовала адрес и принялась ждать гостью. Калина Троекурова ей отчего-то нравилась. Несмотря на странные обстоятельства, в которых они познакомились, она интуитивно чувствовала, что молодая женщина – человек открытый и славный.

Калина приехала через пятнадцать минут. Кактусу, встретившему ее как старую знакомую, она вручила купленную в зоомагазине косточку, а Миле – пакет с ее контейнерами и банкой из-под бульона, а также небольшой, но очень красивый и одуряюще пахнущий сливовый пирог.

– Вот, долг платежом красен, – сказала она. – Я затеялась с утра печь пироги, чтобы Антону отвезти и детей побаловать, вот заодно и для тебя испекла. Он вкусный, сливовый пирог – мое фирменное блюдо.

– Тогда раздевайся и проходи, попьем чаю вместе, – настояла Мила. – Могу тебя еще обедом накормить. У меня щи готовы и картошка жареная. Или ты фигуру бережешь?

Стройная, похожая на тростинку Калина засмеялась.

– Нет, я вообще за диетами никакими не слежу. Для мужа стараться не хотелось, а Антоша меня любую любит. Просто повезло мне, наверное. Могу есть что угодно и не толстеть.

– У тебя, наверное, и мама такая была, – ляпнула Мила и, спохватившись, замолчала, кляня себя за длинный язык.

– Да все нормально, – успокоила ее Калина, – я могу спокойно говорить о своей маме. Она действительно была худая, как жердь, но я не знаю, конституция у нее такая была или сказывалось, что она все время пила, в основном суррогатный алкоголь, и крайне редко ела.