След лисицы на камнях

– Не знаю… – Она нащупала серьги в ушах Веры. – Пальцы, пальцы ее погляди. Там колец… на двадцать штук!

Вдвоем они перевернули тело старшей Бакшаевой на спину.

«Крест!» – напомнил внутренний голос. Надежда на миг прикрыла глаза. Наконец-то он будет принадлежать ей, как и должно было случиться много лет назад. Дед показал характер, наградил свою, как он выражался, боевую внучку, но всем ясно, кто на самом деле достоин семейной реликвии.

Григорий тяжело сопел: кольца не слезали с распухших Вериных пальцев.

Надежда склонилась над телом, расстегнула цепочку, тщательно обтерла о подол и повесила крест на шею. В тот миг, когда теплый металл коснулся ее ключиц, Надю пронзила короткая дрожь. Наконец-то! Свершилось!

Вторую цепь тоже сняла. Та, конечно, попроще, но не оставлять же в земле.

О том, что они будут делать с телом, Бакшаева не думала. Ей никогда не приходилось просчитывать ситуацию дальше, чем на один шаг вперед. Только когда копавшийся рядом Возняк пробормотал «ментам сдадим Красильщикова», она поняла, что Вера, похоже, не останется лежать под горнистом.

В лунном свете блеснула серьга. Простенькие золотые серьги-колечки… но сестре они больше не пригодятся. Надежда потянула за ближнюю.

Это жест, словно рычаг, привел в движение невидимый механизм внутри мертвого тела. Что-то там захрипело, заколотилось, и Вера, широко раскрыв рот, издала оглушительный звук, какой издает засорившаяся раковина, когда ее прочистят. Она словно пыталась втянуть в себя целый мир. Мир застрял где-то в ее глотке. Тогда Вера резко села, как будто сжалась пружина, закашлялась, и ее стошнило.

К чести Григория следует сказать, что он не издал ни звука. Надежде, тихо повизгивавшей, зажал рот и оттащил ее в сторону. Вцепившись в его руку, она смотрела, как сестра отряхивается от земли.

– Красильщиков похоронил ее заживо… – Бабкин коротко присвистнул, не удержавшись, хоть и допускал такой вариант. – Ну дает!

– Чего-то в этом роде я и ожидал, – сказал Макар. – И где она теперь?

Он обвел взглядом комнату, словно ожидая, что из-за шкафа выйдет ухмыляющаяся Вера.

– Не знаю я! – отчаянно выкрикнула Надежда и зарыдала.

Когда женщину успокоили, из ее рассказа, прерываемого всхлипами, удалось выяснить следующее.

Вера, придя в себя, проявила удивительную стойкость и рассудительность. Выслушав сбивчивое, на ходу сочиняемое повествование о том, как Надежда с Григорием запоздало отыскали Красильщикова по следам тележки и кинулись откапывать его жертву, молясь о том, чтобы она была жива, Вера обтерла ладонью лицо и удовлетворенно кивнула:

– Теперь точно все. Был Красильщиков – и кончился.

– Что? Почему? – пробормотала Надежда.

– У тебя мозги высохли? Красильщиков теперь кто, по-твоему?

– Убийца он, – сжалилась Вера.