След лисицы на камнях

Пьяница часто бродил там, среди покосившихся изб с выбитыми стеклами, и все стучал, стучал, то ли распугивая, то ли созывая призраков.

Красильщиков равномерно махал лопатой. Бакшаева наблюдала, безотчетно восхищаясь его сноровкой. «Ай молодец!» На миг ее ужаснуло направление собственных мыслей. Но перед глазами возникла толстая Верина рука, выкладывающая из белых цветков похабное слово, и угрызения совести растаяли без следа. «Заслужила! Как ты с людьми, так и они с тобой!»

Закончив работу, Красильщиков, казалось, оцепенел. Словно надгробный памятник застыл он над могилой.

– Как думаешь: прихватит у него сердчишко? – шепнул ей на ухо Возняк. Он о Вере тоже не горевал, и оба знали, что тому причиной.

– Или повесится? Убийцы, они, знаешь, часто…

– Смотри, уходит! – перебила Надежда.

Красильщиков брел от могилы прочь, не оборачиваясь.

– Тележку-то, дурень, – чуть ли не в полный голос сказал ему вслед охотник.

Андрей вздрогнул, будто услышав, вернулся и стал толкать тележку перед собой, шурша колесами по траве.

Не успел он скрыться из виду, как Надежда кинулась к могиле. Яростным шепотом что-то кричал ей вслед Григорий, но она не остановилась, пока не подбежала к черному перекопанному квадрату.

– Ты чего, коза, творишь?

Охотник, догнав, с силой дернул ее за руку.

– Не трожь! – шепотом закричала Надежда. – На ней золото мое!

Возняк нахмурился. Бакшаева рухнула на колени и принялась руками раскапывать свежезарытую могилу.

– Кольца бабкины отдала, – причитала Надежда, стоя на коленях в земле. – Цепку золотую! Ох, дура я, дура!

– Дура будешь, если не прекратишь.

Бакшаева запрокинула к нему голову, прищурилась: жадность выдавила из нее даже прочно въевшийся страх перед охотником.

– Поможешь – отдам дедову печатку! – повелительно бросила она.

И больше не отвлекалась на ерунду, копая как сумасшедшая. Казалось, если не успеть вовремя, покойная сестра провалится еще глубже, и вместе с ней канут в черную ненасытную прорву все драгоценности ее семьи.

Она не удивилась, когда Григорий бухнулся рядом и принялся разрывать землю вместе с ней.

– Может, лопату принесем? – буркнул он.

Надежда коротко мотнула головой: не до лопаты!

Копать пришлось недолго. Красильщиков, видимо, понадеялся на пионера-горниста, который навсегда должен был запечатать Веру в земле, и не стал сильно заглублять яму. А может, вовсе ни о чем не думал, просто стремился скорее покончить со своим тягостным делом.

Пальцы Надежды дотронулись до мягкого, теплого. Она резко отстранилась и повалилась бы на спину, не поддержи ее Григорий.

Из рыхлой кучи отчетливо выступали очертания женской фигуры, лежащей на боку. В четыре руки стряхнули с нее землю, и Надежда приподняла голову сестры.

– Как думаешь, он ее ножиком пырнул? – шепнул на ухо Григорий.