След белой ведьмы

Стыд за себя самого – что не может даже карточки для девушки подписать… Досаду – оттого что Лиза это подметила и не оставила без внимания. Но уязвить ли она его хотела? Писать от руки он уже не мог, это объективная истина. Однако именно теперь ему надобно сочинить уйму документов. Так что хотела Лиза его уязвить или нет, но машинка эта пришлась как нельзя кстати!"

"Не отдавая себе отчета, Алекс подошел к окну, глядящему на парк Кулагиных, и нашел окна их дома. В третьем слева на втором этаже тотчас одернули занавеску. Алекс улыбнулся.

«А она ведь и правда обо мне заботится…» – осознал вдруг он, и почувствовал, как в душе шевельнулось неясное теплое чувство.

Немедленно захотелось сделать что-то хорошее для Лизы. Еще один подарок? Но не цветы, которые завянут через пару-тройку дней. К тому же, Лиза не очень-то любит цветы.

А что она любит?

Этим вопросом исподволь Алекс промучился половину ночи. И то ли во сне, то ли наяву припомнил, как Лиза обмолвилась когда-то, что самым загадочным и непонятым из всех русских писателей считает Гоголя и не прочь была бы с его творчеством ознакомиться ближе.

Словом, рассвет застал Алекса в дедовой библиотеке. Здесь, устроившись прямо на полу и предвкушая изумление Лизы, он старательно упаковывал в розовую бумагу собрание сочинений вышеозначенного Гоголя. Все двадцать четыре тома.

Позже, отправив с лакеями подарок, он строго-настрого велел записку с ответом, ежели Елизавета Львовна такую напишет, снести в его кабинет да не потерять. А всю дорогу до Перми, трясясь в вагоне почтово-пассажирского поезда вместе с Кошкиным, жалел, что вернется только через двое суток и не скоро еще ее увидит. Записку увидит, а не Лизу. А впрочем, увидеть Лизу он тоже был не прочь: за ней глаз да глаз нужен. Алекс и свадьбу торопил, оттого, что беспокоился, как бы его взбалмошная невеста в очередной раз не передумала.

* * *

Губернская Пермь встретила линией горизонта из заводских труб, что пускали дым в голубое весеннее небо. А еще глубокими сугробами. Их здесь вовсе никто не чистил: снежные стены высотою в две сажени, а то и больше, высились по обе стороны улиц. Снегу лежало столько, что во двор проезжали не в ворота – а над воротами, ибо засыпаны они были доверху…

В целом же Пермь – город обширный, чистенький, с редко расставленными домами, по большей части деревянными, и прямыми, в идеальном порядке расположенными улицами. Пустоватыми, по мнению Алекса. Церквей имелось всего три, зато был даже приличного вида театр. Театр, к слову, располагался как раз напротив женской гимназии, куда Кошкин с Алексом и держали путь.

Начальница – средних лет интеллигентная дама – попросила обождать в приемной, покуда в списках, а потом и в классах искали гимназистку Денисову.