След

– Он мог заглядывать во все окно прямо отсюда, из спальни. Мог наблюдать за тем, что происходит в ее доме. Возможно, он видел, как развлекались миссис Полссон и ее муж, в какие игры они играли. И если они – не дай Бог – забавлялись в комнате Джилли, он тоже мог это видеть.

– Док? – Марино хмуро смотрит на нее. – Док…

– Я к тому, что человеческая натура, испорченная, больная человеческая натура, – странная штука. У того, кто видит, как над кем-то издеваются, может возникнуть желание сделать то же самое. Наблюдение за сексуальным насилием способно спровоцировать психически неустойчивую личность…

– О каких играх вы говорите? – вмешивается Браунинг.

– Док! – Глаза у Марино горят, как у вышедшего на след зверя охотника. – Там, в сарае, полным-полно мертвецов. Ты бы взглянула…

– Вы говорили что-то о другом деле? – спрашивает Браунинг, когда они выходят в узкий холодный коридор. Запах пыли и плесени становится вдруг невыносимым, душащим, и Скарпетта пытается не думать о Люси и ее «личных причинах». Она пересказывает Браунингу и Марино то, что узнала от Руди, но реагируют они по-разному.

– Если так, то Поуг, наверное, во Флориде, – говорит детектив, заметно волнуясь. – Уж теперь я его не упущу. – Он останавливается в кухне, словно не зная, что делать, потом снимаете пояса телефон. – Идите, я сейчас буду.

Мужчина в синем тренировочном костюме и бейсбольной кепочке проверяет отпечатки на выключателе в кухне; в гостиной слышны голоса других полицейских. У задней двери свалены большие мешки для мусора. Их завязывают и помечают бирками как вещественное доказательство. Скарпетте вспоминается Джуниус Айзе – это ему придется возиться с жутким мусором безумной жизни.

– Он что, работает на похоронное бюро? – спрашивает Марино. Задний двор погребен под густым слоем мокрых листьев. – Сарай пo завязку забит коробками и мешками. Знаешь, что в них? Человеческий пепел. Они, конечно, уже простояли здесь какое-то время, но не очень долго. Такое впечатление, что он перетащил все это из какого-то другого места.

Скарпетта ничего не говорит, пока они не подходят к сараю. Она берет у одного из полицейских фонарик и направляет луч внутрь убогого склада. В круге света – уже развязанные мешки, из которых высыпается белая зола, кусочки костей и дешевые металлические коробки, покрытые белой пылью.

– Думаете, он сам сжег всех этих людей? – спрашивает полицейский, тыча в мешки раздвижным жезлом. Луч ползет через темноту и останавливается на длинных костях и черепе цвета древнего пергамента.

– Нет. Разве что у него был где-то собственный крематорий. – Кей переводит луч на заполненную пеплом жестянку из-под сигар. – Обычно прах кремированных возвращают родственникам примерно в таких же дешевых коробках.