Славянский разлом. Украинско-польское иго в России

Но вот только не в плане дальнейшего созидания; они собирались не создавать, а с выгодой для себя осваивать бюджетные средства. Собственно, такое поведение типично для номенклатуры многих советских окраин, замкнутых на своих проблемах. Например, Среднеазиатские республики уже тогда погрузились в коррупцию и разворовывание фондов, поступавших из Москвы.

Однако если партийные тузы Средней Азии или Закавказья расхищали то, что им доставалось, и никоим образом не претендовали на раздел общесоюзного пирога, то украинским деятелям повезло несказанно больше. Хрущёв сделал невозможное возможным, и украинцы ринулись к новым горизонтам. Россию они никогда не воспринимали как родину: здесь не лежали их предки. Эти люди руководствовались заботой только о благополучии — собственном и родной им Украины. (Именно в такой последовательности!) Да и своего благодетеля они никогда до конца не понимали. Помимо разных наклонностей, Хрущёв обладал чертой, которая раздражала его украинских сподвижников: он страстно желал выглядеть архитектором коммунизма, заменив в этом качестве Сталина. Конечно, ничего, кроме недоумения, это не вызвало, поскольку для них стремление к общественному благу имело чисто ритуальный характер, а всё, что не укладывалось в мещанскую прагматику, воспринималось как граничащее с идиотизмом. В конце концов хрущёвские выдвиженцы устали от его неугомонности и отправили строителя светлого завтра на отдых.

С приходом Л. И. Брежнева номенклатурные верхи СССР оказались во власти украинской стихии. Достаточно взглянуть на состав Центрального комитета, избранного XXѴ или XXѴІ съездом партии: секретари обкомов (независимо от географии), министры, высшие чины аппарата Центрального комитета и правительства. Такого количества украинских кадров в стране не было, наверное, с конца ХѴІІ—первой половины ХѴІІI века, когда они объявились в наших землях на волне церковной реформы. Им досталось неплохое наследство. Динамика, которую изгнанные русские технократы придали советской экономике, оказалась весьма устойчивой: шла масштабная индустриализация, появлялись новые отрасли, под них создавались научные школы. Фундамент, заложенный в 1950-х годах, позволил брежневской элите прекрасно себя чувствовать вплоть до конца 1970-х. Да и выросшие цены на нефть значительно поддерживали советскую экономику.

К этому времени модернизационная логика потребовала перехода к новому — постиндустриальному циклу развития, что и происходило в Западном мире. Но украинизированный советский истеблишмент, живущий «от застолья к застолью», не собирался напрягаться. Злополучный «застой», куда погрузилась страна, стал прямым следствием украинского засилья в партийно-государственных верхах.