Славянский разлом. Украинско-польское иго в России

С начала столетия их сосредоточение наблюдалось в лефортовско-измайловской стороне. Здесь располагались владения и Измайловский дворец царевны Прасковьи Фёдоровны, жены старшего брата Петра Ивана (от брака Алексея Михайловича с Милославской), умершего в 1696 году. Его вдова была крайне набожным человеком, постоянно общалась с различными божьими людьми, странниками, что нередко становилось объектом насмешек со стороны Петра I.

В литературе имеются свидетельства о контактах Прасковьи Фёдоровны со староверами Выговской пустыни и наставником обители Андреем Денисовым, «толковавшим» царице древние книги. В её землях находили убежище, оседали многие староверы. Поэтому когда в 1771 году раскольниками было получено разрешение на организацию центров для борьбы с эпидемией чумы, то такие центры моментально появились в указанной стороне под видом Преображенского и Рогожского кладбища. Представляется, что это была лишь организационная форма для легализации давно существовавшего староверческого мира Москвы.

Серьёзной проблемой той эпохи явилось снижение численности населения страны. Дореволюционная историография фиксировала такое сокращение в конце ХѴІІ—в первой половине ХѴІІI века: по мнению ряда авторов, перепись 1716 года выявила убыль податных людей по сравнению с 1678 годом почти на 20 процентов. Советские же учёные более осторожно высказывались на сей счёт: они склонны говорить не о сокращении, а о серьёзном замедлении прироста населения вплоть до середины ХѴІІI столетия. Но в чём едины дореволюционная и советская литература, так это в игнорировании конфессионального фактора при объяснении этих процессов. Среди причин демографического провала или спада неизменно назывались наборы в армию, на верфи, на строительство Петербурга и т. д. Позитивистский дух, которым проникнуты все эти, казалось бы, разные исследования, исключал анализ религиозной стороны дела как второстепенной и не очень-то необходимой. Так, в профессионально выполненных работах советских учёных по демографической проблематике отражено состояние всех конфессий, включая идолопоклонников, а вот упоминание о старообрядцах отсутствует. Даже, например, раскольничьи указы петровского времени, о которых говорилось, характеризовались лишь в качестве вспомогательных мер по уточнению общих ревизских данных.

Однако правительство Петра I, в отличие от историков, хорошо отдавало себе отчёт в конфессиональных причинах опустения России, чьи многие подданные по религиозным мотивам оказались вне нового законодательства. Массовое бегство людей от никонианской действительности без преувеличения можно квалифицировать не иначе как национальную катастрофу.