Сладостное заточение

Я поднимаю взгляд, разглядывая ее светло-коричневые волосы, частично собранные в прическу на затылке, а остальные локоны мягкими блестящими волнами рассыпаются вокруг лица.

«Это Захара», — шепчет голос в моей голове.

Не будь смешным. Я даю ему мысленную оплеуху.

“Это она”.

Нет, эта красивая, утонченная молодая женщина не может быть моей маленькой шпионкой. Она, должно быть, одна из подруг Неры, которая решила поддержать свою подругу, пока та скорбит. Это не может быть Захара, не так ли? Все это время я представлял ее себе как подростка.

Внезапно она поднимает голову, и мы встречаемся взглядами. В моем сознании взрывается идеальный шторм. Воздух застревает в моих легких, но эти чертовы штуки не сжимаются, чтобы выпустить его.

Я. Не Могу. Дышать.

Ее глаза расширяются от удивления. И узнавания.

Это она.

Первое, что проносится в моем сером веществе это — где ее косички? Я не очень хорошо помню Захару в детстве, в отличие от Неры. Она была совсем малышкой и все время путалась под ногами, поэтому я держался от нее подальше. Но я помню её косички. И по какой-то гребаной причине я ожидал увидеть более взрослую версию этой девушки с косичками.

Я не могу оторвать от нее глаз. Ее взгляд несет в себе гораздо больше, чем просто осознание того, что она смотрит на Массимо Спада, в значительной степени забытого всеми человека. Осознание. Осознание того, кто я. Не в смысле «теневого лидера Коза Ностры» или «мудака с чипом на плече, застрявшего за решеткой». Нет, это единственная душа, которой удалось заглянуть глубоко в мою. Среди более чем трехсот скорбящих здесь, она единственная, кто знает меня.

В горле вдруг пересыхает. Я пытаюсь сглотнуть, но не могу. Единственное, на что я, кажется, способен, — это смотреть на нее. На девушку.

Нет, женщину. Женщину, которая неосознанно нашла выход.

Чтобы спасти меня.

От самого же себя.

В моих долгих поисках того, чтобы заставить каждого человека из моей прошлой жизни забыть обо мне, я каким-то образом почти забыл себя. Но все те вещи, которые я рассказывал ей о себе в своих письмах, вещи, которые должны были быть просто отвлекающим маневром, чтобы скрыть настоящее сообщение в моих записях, они не были случайными. Каждая деталь была правдой. И если бы она не спросила, я, возможно, уже не помнил бы ответов. В тюрьме все, чем был Массимо Спада, было вычеркнуто. Навсегда, думал я. Но она вернула меня обратно. И сейчас, глядя в ее глаза, я понимаю, что если бы не ее письма, то тот человек, которым я был и являюсь, был бы по-настоящему потерян.

«Я знаю тебя», — говорит ее взгляд."

"Нас разделяет больше двадцати футов, но такое ощущение, будто она здесь, рядом со мной.

Я знаю, кто ты.

Она знает. Может быть, даже лучше, чем я сам.

Я знаю теб.