Сладостное заточение

Боже, я до сих пор содрогаюсь, вспоминая, как он набрасывался на меня каждый раз, когда я приходила к нему в тюрьму, — говорит она, преувеличенно покачивая головой и плечами.

Я смеюсь.

— Да, у него есть некоторые проблемы с контролем своего характера. Но если ты попытаешья узнать его получше, ты увидишь, что он на самом деле не так уж плох. Иногда, кажется что у него есть две разные личности, и он редко позволяет людям увидеть ту, другую, более мягкую его сторону.

— Я поверю тебе на слово, потому что мой мозг в данный момент не переваривает информацию.

С тропинки доносится радостный визг Лючии, и мы оба оглядываемся, наблюдая, как она бежит вокруг ряда статуй уток, а ее отец бежит за ней..

— Массимо беспокоится о том, как отреагирует Семья, если узнает о нас, — говорю я.

— Он прав, что беспокоится. Ты же знаешь, насколько эти люди высокомерны и консервативны. Кровь или нет, вы двое считаетесь братьями и сестрами. Семейное родство — самая важная социальная ценность для Коза Ностры. Они распнут тебя, Зара.

— Вероятно.

— Ты уверена, что он «тот самый» для тебя? Потому что если нет, и вы двое в конце концов разойдетесь, ни один другой мужчина из Коза Ностры никогда не приблизится к тебе. Ты знаешь наш мир так же хорошо, как и я. Женщина, которая осмеливается завести отношения до брака, подвергается осуждению. Я содрогаюсь при мысли о том, что произойдет, если эта женщина решит сделать это со своим сводным братом.

— Массимо — моя родственная душа, Нера. Он — моя вторая половинка. Я даже не могу представить себя с другим мужчиной, потому что это всегда был он. И, честно говоря, мне плевать, что обо мне подумают другие. Я больше не буду прятаться, беспокоиться о мнении каждого, их суждениях, их жалости. Массимо просто видит меня. Только меня. И он понимает меня. Лучше, чем любой из тех людей, которые знали меня всю мою жизнь. — Я вздыхаю. — Проблема в том, что Массимо боится, что я не смогу вынести их презрения… или злобы, которая обязательно последует за ней. Но я знаю, что смогу. И я готова столкнуться со всем этим, чтобы быть с ним.

Я смотрю на сестру, ожидая, что на ее лице отразится сомнение. Но его нет. Только спокойное понимание и, возможно, немного любопытства.

— Он такой суровый со всеми, — продолжаю я. — Он кричит, орет по малейшему поводу. Но не на меня. Со мной он всегда нежен и добр. Он ни разу не повысил на меня голос. Мне это нравится… Насколько он другой, когда мы вместе. Но — и не пойми меня неправильно — я не говорю, что хочу, чтобы он на меня орал… Просто… иногда мне кажется, что он слишком старается меня защитить. Как будто боится, что я не смогу с ним справиться. С ним настоящим. Защищает меня от себя, как будто защищает от La Famiglia.

Это никогда не проявляется так явно, как во время наших занятий любовью.