Слабость Берсерка

Низкие домики, тяжёлое серое небо, оседлые, усталые лица женщин — слишком худых, слишком молчаливых, с впалыми щеками и руками, на которых синели вены."

"Шёл лёгкий дождик. На улицах я встретила лишь троих человек — и каждый провожал меня неверящим взглядом.

На фоне женщин архипелага я чувствовала себя настоящим гигантом. За последние месяцы я немного прибавила в весе, что сдержанно отмечали и Иво, и Касон, продолжая при этом твердить, что я всё ещё слишком худая. Просто они не видели тоненьких, хрупких девушек архипелага!

Семейный дом, к которому мы подошли, ничем не отличался от остальных — разве что выцвевшей белизной досок, когда-то покрытых известью. Сейчас краска облезла, оставляя зазубренные полосы, будто дом облупился от старости. У входа на верёвках сушилась одежда — явный признак того, что в доме живёт много людей. Рубашки и платья — латаные, выгоревшие, с заплатками. Один только их вид говорил, насколько бедна эта семья и сколько в ней детей.

Знакомые голоса послышались уже с порога. Голоса отца не было слышно, зато я различила голос мамы — мягкий, с той натужной лаской, что бывает у женщин, не умеющих по-настоящему разговаривать с сыновьями, но всё же пытающихся вложить в них то, чего когда-то ждали от своих мужей.

— Ты будешь главным в семье, не расстраивайся так. Ринна вовсе не это имела в виду. Я поговорю с ней — она извинится, — мягко убеждала мама моего младшего брата, Арни.

Такой мягкой она была только с ним — с долгожданным сыном, чудо-ребёнком, рождённым после восьмерых дочерей, каждой из которых быстро объяснили что нужды Арни важнее, чем нужды каждой из них.

Иво спокойно постучал в дверь, не тратя времени на сомнения и волнения, которые съедали меня изнутри, и голоса внутри тут же смолкли. Моё сердце бешено заколотилось, пока я наблюдала, как дверь медленно приоткрылась, и в проёме показалась голова моей матери.

— Ора?.. — она сразу узнала меня, и в её голосе прозвучал самый настоящий ужас.

Ещё бы. Не каждый день на пороге появляется дочь, которую ты продала в рабство.

Но уже в следующий миг её взгляд метнулся к Иво — к фигуре, нависшей над дверью тяжёлой тенью. На его лице застыло холодное, безразличное выражение.

— Чем я могу вам помочь? Вы от работорговцев? — её голос дрогнул, когда она подумала, что от неё потребуют денег, а меня возвращают домой.

И вроде бы я не ожидала ничего хорошего, придя сюда, но такой откровенный страх на лице моей матери ранил меня так сильно, что я не смогла произнести ни слова.

— Нет. Я муж Оры, — низко произнёс Иво, наклоняясь, чтобы получше рассмотреть мою мать. — Впустите?

Я замерла, услышав его слова, и сглотнула. Вообще-то, женаты мы не были — ни по традициям архипелага, ни по законам Айзенвейла.