Слабая герцогиня. 10 способов унизить невесту (СИ)

 — Я не понимаю, какую игру вы на этот раз затеяли, но раз уж вы это начали, то будьте любезны отвечать за свои действия, — цедит сквозь зубы. Да что с ним не так? Почему бы просто не оставить меня в покое? Краем глаза отмечаю заинтересованные взгляды влюблённой парочки с соседнего дивана и решаю смириться, чтобы наша перепалка не превратилась в развлекательный спектакль для благородной публики.

Холодный взгляд, жёсткая рука на моей талии и голос, которым граф умеет делать больно:

— В какой-то момент мне показалось, что вы изменились… но я ошибся, вы снова принялись за старое. Всё как всегда, да, Эммилина?

— О чём вы? — собственный голос звучит растерянно. Граф на мгновение меняется в лице, и я успеваю заметить неуверенность, которая, впрочем, тут же сменяется подозрительным прищуром:

— Вы послали Зейн-Малика, чтобы оторвать меня от общества моих друзей. Вам снова не достаёт внимания? Как и прежде, считаете, что можете использовать своё положение, чтобы дёргать за ниточки… не так ли?

— С чего вы взяли, граф?

— С того, что накануне поверенный танцевали с вами. А затем у нас с ним состоялся короткий разговор. Всё очевидно.

Он следил, с кем я танцую?

— И всё же вы ошибаетесь, это не моя инициатива.

— Ну конечно, конечно, не ваша, герцогиня… И никогда не была вашей, вы ни разу не подставляли меня своими интригами, никогда не устраивали фальшивых спектаклей, вы всегда были честны и чисты в своих помыслах, ди "невинная, малшка Эмми"?

— Я не стану больше спорить на эту тему, — не знаю о чём он, но пресекаю дальнейшие обвинения, злость перебарывает нездоровую растерянность. Вот только правую стопу охватывает судорога. Боги, только не сейчас!

— Действительно, вам лучше молчать…

Сжимаю зубы, стараясь контролировать дыхание и игнорировать зарождающийся спазм. Гордость и обида мешают мне попросить графа двигаться медленнее или вовсе помочь незаметно покинуть танцевальную залу.

Мы делаем очередной круг, и спазм достигает голени. Но я молюсь лишь о том, чтобы продолжать чувствовать эту боль. Пока она есть, я хотя бы могу контролировать тело. Мне всего-то нужно продержаться до конца танца!

Музыка всё не кончается и мне кажется, что время растянулось густой патокой. Когда правая нога начинает заплетаться, я едва не оступаюсь. Брови графа сходятся на переносице:

— Что бы вы ни задумали, приберегите свои фокусы для других, на меня они давно не действуют.

— Это не фокусы, ваше сиятельство. Пожалуйста, отведите меня к диванам, — поднимаю на него глаза и чуть сильнее опираюсь на плечо, предчувствуя неизбежное.

— Танец почти закончен, — он хмурится, словно пытается просчитать, в чём может быть подвох. — Прошу вас… сейчас… — остатки гордости испаряются под натиском страха.

Почти не ощущаю стопу.