Скверный маркиз

Маркиз вздернул брови:

— Так вот какую компанию выбрал себе этот дурашливый юнец! Да, только идиот может вступить в такое предосудительное общество!

— Был он глуп или нет, но факт остается фактом: он член этого клуба, и его принуждают совершать такие поступки, каких у него нет желания совершать. Прошлой ночью его друг, некий Чарльз, напоролся вместе со своей лошадью на зубья железной ограды. Он считает, что Чарльз при этом погиб. — И так как маркиз молчал, она продолжала: — Это была какая-то бессмысленная скачка через оксфордское кладбище, но они занимаются еще более скверными делами, и Руперт не в состоянии выносить это дольше. Вы должны ему помочь. Ему больше не к кому обратиться за помощью, как только к вам!

Она говорила мягко и просительно, но маркиз отвечал:

— Я уже вам сказал: Руперт вернется к своим занятиям, но прежде, чем он снова отправится в Оксфорд, я в точности доведу до его сведения, что думаю о молодом человеке, который скулит и жалуется женщине.

Услышав эти язвительные слова, Орелия вспыхнула от негодования и сама удивилась своей смелости, бросив вызов маркизу.

— Очень хорошо, — сказала она, вставая, — если это ваше последнее слово, милорд, то делать нечего. Скажу только, что прозвище, которое вам дали, соответствует действительности… потому что это дурно, очень дурно, это по-настоящему скверно — губить человека, такого молодого и беззащитного. — И она с трудом перевела дыхание, так отчаянно забилось сердце в груди. — Да, он, возможно, человек слабохарактерный, но разве это его вина? Да, нет у него вашей силы и самоуверенности, вашего презрительного отношения к миру вообще и окружающим вас людям. И это опять же не его вина, но под вашим руководством он со временем станет таким же безжалостным и жестоким. Тогда, наверное, он возгордится тем, что стал настоящим мужчиной, но, боюсь, вряд ли он проживет достаточно долго, чтобы насладиться таким желанным результатом. Будучи слабым человеком, он действительно может покончить жизнь самоубийством, как угрожает. Вам, конечно, это будет совершенно безразлично, но смерть его будет исключительно на вашей совести.

Голос Орелии дрогнул, слезы гнева сверкнули у нее на глазах, когда она шла к выходу, и лишь тогда, когда она коснулась дверной ручки, маркиз сказал:

Она обернулась и сквозь слезы, застилавшие глаза, взглянула на маркиза, стоявшего на коврике у камина.

— Вы всегда так страстно боретесь за то, чего желаете добиться? — спросил он теперь совсем другим тоном.

— Я не за себя борюсь, но против несправедливости!

Как же она его ненавидит — твердила про себя Орелия! Как он бесчувствен и груб. Да, она его ненавидит, ненавидит!

— Вы уже употребили в отношении меня некоторые, очень жесткие, выражения, а теперь еще обвиняете в несправедливости.