Скверный маркиз

Значит, его приезд к дяде в Лондон, несмотря на страх, — героический поступок, и выпил он по дороге для того, чтобы придать себе храбрости, а если учесть, сколько его заставили выпить еще в Оксфорде, то неудивительно, почему он потерял сознание на пороге Райд Хауза. Его приезд сюда — настоящий акт героизма.

Орелия умоляюще сжала руки и еле слышно проговорила:

— Пожалуйста, я хотела бы поговорить с вашим сиятельством, но, может быть, вы тоже сядете? Вы такой огромный, что я теряюсь, мне трудно собраться с мыслями.

Маркиз как-то странно взглянул на нее, а затем неожиданно улыбнулся:

— У меня нет желания пугать вас, мисс Стэнион. Вы считаете, что я из тех, кто наводит на людей страх?

— Да, и очень большой, — откровенно призналась Орелия, — и ваш племянник тоже вас боится, вот почему его приезд из Оксфорда в Лондон, чтобы повидаться с вами, — храбрый поступок с его стороны.

— Повидаться со мной?..

— И рассказать, что он больше не может там оставаться, он совершенно растерян, запуган и питает отвращение к тамошним порядкам. Он нуждается в вашем сочувствии!

Маркиз сел в кресло с другой стороны камина, приняв позу свободную, если не сказать развязную — откинувшись на спинку кресла и положив ногу на ногу, — а затем внезапно и очень жестко проговорил:

— Руперт — слабовольный человек и дурак. Он не вправе беспокоить вас такой ерундой.

— Но для него это совсем не ерунда. Он в отчаянии.

— Руперт вернется в Оксфорд сразу же, как только встанет на ноги. Не верится даже, что такой хлюпик может быть моим родственником.

— Но разве если кому-то не под силу справиться со злом в одиночку, это обязательно трусость? В таком случае — самое лучшее просто не иметь со злом ничего общего.

— Вы говорите о безмозглом юнце, о слабохарактерном идиоте, который не может сам о себе позаботиться, — презрительно усмехнулся маркиз.

— Да, возможно, он именно таков, но в Лондон он приехал просить вашей помощи, и даже не просить, а умолять о ней, а также — о сочувствии, о понимании. И вы не хотите его выслушать?

Маркиз сжал губы, но, помолчав, ответил:

— Не хочу быть с вами груб, сказав, что все это вас не касается, мисс Стэнион, и глубоко сожалею, что вы оказались вовлечены в мои личные дела, но если вы желаете знать ответ, то вот он: мой племянник снова отправится в Оксфорд.

Что-то было такое в этой упрямой резкости тона, почему Орелию вдруг покинули застенчивость и страх. Она рассердилась: да, Руперт был прав, когда сказал, что его дядя возомнил себя Всемогущим.

— Но если вы так поступите с ним, ваше сиятельство, он зайдет слишком далеко. Он угрожает, что скорее покончит с собой, чем будет участвовать в безобразиях, в бесчестных и отвратительных поступках, к чему его вынуждают члены клуба «Болтуны».