Скрытые в темноте

Уолш изображает из себя делового человека: каждые тридцать секунд поглядывает на часы и осматривается с преувеличенным раздражением. Открывается дверь, к Эверетт заходит Гислингхэм. По его лицу все понятно.

– Есть что-нибудь?

– Ага. «Пальчики» Уолша полностью совпадают с неидентифицированными отпечатками из подвала и кухни. А еще – и тут начинается самое интересное – со следами в сарае. Правда, только на банках из-под краски и садовых инструментах.

– Так вы будете его допрашивать?

– Ему точно придется кое-что объяснить, – Гислингхэм кивает.

На экране видно, что в комнату заходит Куинн и осматривается в поисках Гиса.

– Ой, кажется, мне пора.

Эверетт продолжает наблюдать: Гислингхэм отодвигает стул и садится рядом с Куинном.

– Мистер Уолш, я детектив-сержант Гарет Куинн. С детективом-констеблем Гислингхэмом вы уже знакомы. Для записи подтверждаю, что вам зачитали права…

– И это, простите, какая-то нелепость, бюрократическая ошибка. Я не имею никакого отношения к этой абсурдной ситуации.

– Разве? – Подняв бровь, Куинн открывает папку. – Нам только что подтвердили, что некоторые отпечатки, найденные в доме номер тридцать три по Фрэмптон-роуд, совпадают с вашими.

– Ну и что тут такого? Я бывал там несколько раз. Правда, уже давно.

– Когда вы были в доме последний раз?

– Точно сказать не могу. Наверное, осенью две тысячи четырнадцатого. В октябре приезжал на конференцию в Оксфорд и заглянул к Биллу на пару минут. Если честно, я перестал заходить к нему после смерти Присциллы.

Теперь удивляется Гислингхэм – слова Уолша звучат странно, учитывая мнение людей о Присцилле.

– То есть вы с ней ладили?

– Признаться, она была ужасной женщиной. Злобной сукой, которая разрушила первый брак Билла, хотя сейчас, насколько мне известно, это не считается чем-то зазорным. Она превратила последние годы жизни моей тети в ад. Я специально приезжал лишь тогда, когда она отсутствовала дома.

– И как часто?

– Пока Нэнси была жива, – каждые четыре-пять месяцев. И не больше раза в год после того, как Билл женился на Присцилле.

– Так почему вы перестали бывать у Харпера после ее смерти? Напротив, это лишь облегчило бы ваше общение.

Уолш откидывается на спинку стула.

– Даже не знаю, просто так получилось. Не стоит искать в этом какие-то скрытые мотивы, констебль.

– Выходит, вы бросили навещать старика как раз в тот момент, когда он больше всего нуждался в уходе? – не сдается Гислингхэм. – Он остался один, начал сдавать, проявились симптомы деменции…

– Я ничего не знал о болезни, – выпаливает Уолш.

– Ну, естественно, вам же было не до него.

Уолш отворачивается.

– На этом дело не закончилось, верно? – говорит Куинн. – Вы разругались в пух и прах, насколько нам известно.

– Чепуха.