Скрытые следы

– Да и потом ему тоже не следует ходить туда… – тихо сказала Криста.

– Знаете, мне не раз приходила в голову одна мысль, – сказал Кристофер Вольден, которому было уже шестьдесят восемь лет. – Хорошо ли мы храним чистую воду Ширы? Не добрался ли до нее Тенгель Злой?

– Он не может даже близко подойти к ней, – объяснил Хеннинг. – Так сказал мне Марко. Мы с Марко примерно одного возраста, поэтому он доверяет мне многие свои тайны. Нет, Тенгель Злой никогда не посмеет прикоснуться к ясной воде. Это для него чистый яд!

– Он-то, возможно, и не прикоснется к ней, – сказал Ветле. – Но он может послать за ней кого-то из своих помощников.

– Они не в состоянии уничтожить ее, – ответил Хеннинг. – Для этого потребовалась бы куда более могущественная сила.

– Мы понятия не имеем о союзниках Тенгеля Злого, – мрачно произнес Рикард.

– На прошлой неделе я провела осмотр реликвий Людей Льда, – сказала Бенедикта. – И все было на местах. Футляр, в котором хранится сосуд, и пробка – все нетронуто.

– Приятно слышать об этом, – сказал Рикард.

– Да. Ясная вода – наша единственная надежда. И еще Натаниель.

– И еще наши многочисленные помощники, – добавил Хеннинг.

Все кивнули, зная, что в случае необходимости, смогут собрать мощные силы.

В последующие дни Хеннинг много беседовал с Ионатаном. Старик заметил, что юношу что-то угнетает.

Наконец он узнал, в чем дело. Мысль о смерти Руне не давала Ионатану покоя. Этот несчастный, смиренный и терпеливый калека закончил свои дни в такой бесчеловечно-жестокой обстановке, погиб от руки подлых палачей. Он пытался спасти Ионатана – и сам лишился жизни.

Эта история потрясла Хеннинга. Он не был, мягко выражаясь, в восторге от оккупационных властей в Норвегии, хотя в Липовой аллее они жили, вопреки всему, в определенной безопасности.

– Я хочу занять твое место в группе сопротивления, – сказал Хеннинг. – Если только они не прочь иметь в своих рядах такого старика, как я.

Ионатан был смущен его словами: вряд ли была какая-то польза от старика, которому уже был девяносто один год, в группе сопротивления! Но как он мог сказать об этом своему любимому родственнику, старейшине семьи?

Хеннинг был не только старым, но еще и мудрым."

"– Я все понимаю, – мягко сказал Хеннинг. – Я не гожусь для того, чтобы бегать по лесу и по горам, чтобы стрелять по врагам. Давай забудем об этом, я сказал это не всерьез.

Но он говорил все это всерьез. Когда Ионатан ушел, он подошел к окну и долго смотрел ему вслед.

Он тяжело сожалел о том, что не может участвовать в борьбе. Он ненавидел захватчиков, он с ненавистью смотрел на то, как они хозяйничали в стране, им не принадлежащей, как они грабили норвежцев, лишая их даже самого необходимого, увозили их в Германию, унижали их национальное достоинство.