Скромница для злодея

Он потер рукой грудь там, где угнездилась боль, та, от которой он больше не надеялся избавиться.

– Фелисити, прошу тебя…

Она не колебалась ни секунды.

– Но что еще хуже, чем твой дурацкий план, это то, что я подарила бы тебе тысячу таких ночей. Тебе только стоило попросить. – Она отвернулась. – Какой же дурой я была, думая, что смогу противостоять дьяволу!

– Фелисити…

– Нет. – Она покачала головой. – Ты делал из меня дуру достаточно долго. Ты со своими сладкими речами. «Ты так важна, Фелисити»…

Господи, это правда.

– «Ты прекрасна, Фелисити»… «Ты настолько выше меня, что я едва могу тебя разглядеть, Фелисити»… Какая невероятная чушь!

Да только это не чушь. Господи, он не хотел, чтобы она так думала.

– А потом… «Нет, Фелисити, мы не можем. Я не хочу тебя губить»… – Она помолчала. – Это, конечно, лучше всего. До чего изысканно, учитывая, что в этом и состоял план. Погубить мою помолвку. Мое будущее. Меня.

«Нет. Не на той крыше. К тому времени… все, чего я хотел – защитить тебя».

К тому времени все, чего он хотел – любить ее.

Она повернулась и посмотрела на него. Глаза ее блестели от гнева, разочарования и непролитых слез.

– Знаешь, а ведь я по-настоящему начала в это верить. Начала верить, что я больше, чем все это. Начала верить, что из Конченой Фелисити может получиться Бесстрашная Фелисити. Что Фелисити из Мейфэра может заново родиться на крышах Ковент-Гардена. В твоих объятиях.

Каждое слово было ударом, как ножи Уита, брошенные ему в грудь один за другим. Ему хотелось упасть на колени и рассказать ей всю правду. Да только она давала ему шанс подарить ей жизнь, какую она заслуживает. Все, что нужно сделать – смириться с ее потерей. Все, что нужно сделать – сделать выбор не в свою пользу, а в ее.

Ее глаза сделались печальными, и он заставил себя не отводить взгляд. Не тянуться к ней. Не шевелиться.

– Я сама привела твой план в исполнение, верно? Приняла за тебя решение. Выбрала бесчестье, думая, что это принесет мне счастье. – Она презрительно фыркнула. – Думала, смогу убедить тебя, что мы будем счастливы. Что я не хочу ничего из того, если могу получить это. Как ты, должно быть, смеялся. Как ликовал.

Нет. Господи, нет! В той ночи на крыше не было и намека на месть. Ничего, касающегося его брата. Все было только о ней, и о нем, и о том, что она все, чего он когда-либо хотел. Навсегда.

Это не она заново родилась на той крыше, а он.

Но если он скажет ей это, она останется. А он не может позволить ей остаться. Не здесь. Не когда он может подарить ей весь мир.

Печаль сменилась гневом. Хорошо. Гнев – это прекрасно. Гнев он сможет перенаправить. Она это переживет. Поэтому будем раздувать гнев.