Главная партия для третьей скрипки

Кувыркаться в безвоздушном пространстве. Петь. Танцевать. Все ненастоящее. Никто не увидит.

Она размахнулась — и резко, быстро, отчаянно врезала Тимуру в лицо. Не смешную дамскую пощечину — настоящий удар. Снизу, под подбородок.

Спортсмен никак не ожидал нападения. Не то что блок поставить, отклониться не успел. И девушка увидела замедленную съемку. Его голова дергается. Шаг назад, ноги подогнулись. Рухнул прямо на бетонную стену. И сполз по ней на землю.

— Арина! — услышала она словно сквозь вату. — Ты рехнулась?!

Обернулась, увидела: от парадной бежит буфетчица Наталья Максимовна.

А Тим лежит и не шевелится.

* * *В «Скорую» Арину не пустили.

— Вы ему не жена? Значит, добирайтесь сами.

Она напрочь забыла про свою простуду, про температуру. Оглашенной фурией мчалась по грязи и лужам — два километра! — до трассы, где можно было поймать машину. В больницу ворвалась потная, встрепанная. И — впервые в жизни! — не встала дисциплинированно в очередь. Растолкала толпу у окошка справочной, выкрикнула:

— Волынский Тим! Тимур! По «Скорой»!

Пожилая сотрудница неумело ткнула в клавиатуру компьютера. Пробурчала под нос:

— Вроде в травме должен быть… Нету. А, вот оно что. Его нейрохирурги забрали.

— Куда?

— Оперируют. Гематома у него.

— Гематома? Это ведь синяк… — растерянно пробормотала она.

— В голове гематома, деточка, — назидательно произнесла старуха-регистраторша. — Операция часа два длится. Потом в реанимацию повезут. Завтра приезжай. Сегодня все равно не пустят.

— Нет.

Но ее никто больше не слушал. Толпа вытолкала девушку и снова сомкнулась.

Арина добрела до жесткой банкетки. В голове звенели слова буфетчицы:

— Ты блаженная? Ты что наделала?! Ты ведь убила его!

«Вот вы и квиты», — насмешливый — точно не ее! — голос. Снова раздвоение личности. Как тогда, после экспериментального лекарства и медитации.

Арина приложила ледяную руку к пылающему лбу. Забавно. Можно греться.

Зубы стучали. В сапожках хлюпала вода.

Предательство Тима, ссора, ее преступление — мелкими, далекими стали казаться.

Она обняла себя руками, пытаясь побороть озноб, но все равно тряслась, словно жалкий, замерзший щенок.

Но питерцы — душевные люди. Подошел один, второй. Пытались разговорить, узнать адрес, отправить домой. Арина лишь мотала головой. Тогда откуда-то явилось одеяло. Чай. В рот совали таблетки, под спину подложили подушку. И к полуночи, просидев полдня в странном дремо-кайфе, она воскресла. Открыла глаза. Сбросила одеяло. Машинально пощупала лоб. Прохладный и влажный. Вокруг никого. Больничный холл пуст, только охранник дремлет в своем закутке. И окошко информации призывно мерцает. Пригладила кое-как волосы, подошла. Пожилая дама взглянула с укором:

— У нас посещения до восьми.