Наследники Скорби (СИ)

Однако уже через пару мгновений дверь приотворилась, и оттуда показалось любопытное личико:

— Ты волколак, да? — шепотом спросила трусиха.

— А ты кровососка?

Юна надулась.

— Чего тут ходишь? Иди отсюда! — топнула она ногой.

— Разбежался.

— Я все бате скажу… — пригрозила она.

— И я скажу.

— Дурак какой.

— Сопля.

Она схватила решето и запустила им в мальчика. Он ловко увернулся. Юна засмеялась. И снова вышла на крыльцо.

— А у нас дядька по весне перебесился, — сообщила она.

— Человека съел? — с пониманием спросил Малой.

— Не-е-е… Каженник сглазил.

— Врешь!

— Да чтоб мне пусто было! — поклялась она. — Пришел в избу и ну кидаться.

— Че ж не задрал вас?

— А я за батей выскочить успела.

— Похоронили?

— Дык! А хочешь я тебе пирожка дам? — безо всякого перехода спросила она. — С брусникой.

— Хочу.

— Сейчас! — и она убежала в дом.

Пирог оказался сладким. Ярец жевал его, прикрыв глаза. Он давно не кормил человеческое тело обычной едой. Хватало того, что съедал волком. Уже и забыл, что пироги бывают вкусными…

— Хочешь, я тебя в лес сведу? — повернулся он к девочке, вытирая сладкие пальцы о штаны. — Плотину бобровую покажу?

— А далеко?

— Не-е-е… Версты четыре.

— Мама не пустит.

— А ты не говори.

— Дык, увидит. А ежели солнце встанет?

— Не встанет. Успеем.

Она нерешительно потопталась, а потом проказливо улыбнулась:

— Пойдем.

***

Клесх лежал, незряче глядя в темноту и слушая ровное дыхание жены. Дарина крепко спала, прижавшись к нему мягким нагим телом. Узкая ладонь лежала у обережника на груди, и он задумчиво поглаживал тонкие пальцы.

Майрико мертва. Она никогда больше не постучится в его дверь, не будет сидеть, скрестив ноги, на потрепанной волчьей шкуре в покое Главы… Ее силуэт не мелькнет в окне Башни целителей, а голос более не разнесется под каменными сводами Крепости.

Ее нет.

Навсегда.

Это новое непривычное знание не будило в душе Клесха ни печали, ни тоски. В голове воцарилась пустота, мысли разбежались, как тараканы, и он лежал, слепо вглядываясь в полумрак.

Он уже однажды потерял Майрико — когда они прощались во дворе Цитадели перед долгой пятилетней разлукой. В тот день было больно. Глухое отчаяние прихватывало за ребра, воздух комками застревал в горле, а сердце, то грохотало, будто хотело выпрыгнуть, то, вдруг, осаживалось и едва трепыхалось. Тогда Майрико была жива. Но он испытывал такую боль, словно потерял ее безвозвратно, а вместе с ней и половину себя. А сейчас лекарка мертва. По-настоящему. И ему… все равно?

Но если бы умерла не Майрико, а Дарина?

Крефф вновь прислушался к себе, уткнулся носом в макушку спящей. Ее волосы пахли мыльным корнем и еще были слегка влажными.

Дарина… Он никогда не был к ней нежен.