Наследники Скорби

Мать рыдала, а девка утешала ее и бросала на Главу Цитадели такие жгучие взгляды, что полагалось бы душегубцу сгореть заживо. Но тому все было нипочем. Не то что не сгорел, а даже и не задымился, проклятый.

57

Распахнутые ворота тоскливо скрипели в полуденной тишине. ""Кри-и-и-и… Кра-а-а-а… Кри-и-и-и…"" Лесана не выдержала и закрыла створки на щеколду. В деревне было тихо. Только мухи жужжали да пахло мертвечиной, полежавшей на солнце.

После урагана, принесшего долгожданные дожди, плодовник перестал пыхать жаром, но дни по-прежнему стояли теплые, хотя в воздухе уже чувствовалась приближающаяся осень.

Хлопнула калитка крайнего двора, и на безлюдную улицу шагнул мрачный Тамир.

— Тут кровь горстями лить придется, — сказал он. — Я насчитал сорок семь человек.

Лесана предложила:

— Могу разбить тебе нос.

— Что? — Колдун, рывшийся в переметной суме, повернулся к собеседнице.

— Говоришь, кровь надо лить горстями, — пояснила она. — Я не сломаю, не бойся. Будут тебе горсти.

Он смотрел на нее тяжелым ненавидящим взглядом.

— Еще что скажешь?

Девушка пожала плечами и отвернулась.

— Я не заставляю.

Это был первый их разговор за два дня странствия. Молчание истомило Лесану. Да только колдун словно воды в рот набрал. Она исподволь наблюдала за ним и теперь уже недоумевала, как могла по возвращении в Цитадель, тогда, на конюшне, перепутать его с Донатосом. А через миг сама же отмечала, сколь сильно Тамир похож на наставника. Настолько, что иной раз у спутницы по спине пробегал холодок — блазнилось, будто Донатос рядом во плоти.

На ночлег они обустраивались каждый в своем обережном круге и не перекидывались даже парой слов. Лесана привыкла к неразговорчивости Клесха, но молчание Тамира действовало на нее гнетуще. Несколько раз она пыталась заговорить с ним, однако наталкивалась на все то же молчание, потому отступилась.

Через сутки путники выехали из чащи в луга Поречья. Здесь было рукой подать до старицы Радокши, которая разливалась каждую весну и до самого пролетья стояла водицей в низинах. Фирюсиха жалась к лесу, куда вода не доходила, а на заливных лугах пасли скотину, собирали землянику, в затоне же ловили рыбу. Места эти были б и вовсе хорошие, да только сыро, а потому гнус роился едва не до осени, да еще и гадюки кишмя кишели.

Деревню обережники увидели сразу же, и поняли, что ничего хорошего там не найдут — ворота покачивались на ветру, но ни людских голосов, ни даже квохтанья кур не доносилось.

Когда же стали подъезжать к поселению, лошади забеспокоились, почувствовав кровь, а в распахнутые ворота стали видны черные лужи и распростертые, изорванные, погрызенные тела.

Тамир пошел по дворам считать убитых. Лесана осталась глядеть обережную черту, резы на стенах тына, подранные когтями вереи.