Наследники Скорби

Все своими глазами видел.

Непривычный к долгим беседам, обережник едва не оборот рассказывал о том, что явилось ему в холодном весеннем лесу. Клесх слушал молча, глядя в одну точку. И видно было, что мыслей в голове смотрителя Цитадели проносится великое множество.

— Значит, бродит, стервец… — задумчиво проговорил крефф, едва парень смолк.

— Да, навь бесприютная, — сказал Тамир. — Я столько раз его найти пытался, а впусте. Не видал больше.

Клесх долго молчал, задумавшись. Колдуну уже показалось, будто собеседник и вовсе забыл о нем, как Глава очнулся и произнес:

— Всякую навь упокоить надо. А уж такую — особенно. Будем думать — как.

— То еще не все, — сказал обережник. — Позже я видел другое.

И он рассказал о девочке с ""собачкой"".

— У меня от твоих исповедей голова разболелась, — вздохнул ратоборец. — Все, иди. Обдумать надо это. И гляди, больше от меня не таись. Мира в пути.

— Мира в дому, — наузник поклонился и вышел.

Идя гулкими коридорами Цитадели, Тамир размышлял о том, что теперь надумает Клесх. И поможет ли новое знание молодому Главе, на которого и так навалилось столько, что не пожелаешь и врагу. Да еще мысли нет-нет, а возвращались к Лесане. Узнала она его? Если и узнала, так виду не подала… Как с ней теперь ехать? Веры-то нет ни на грош.

47

Когда бледный рассвет только-только занимался, и солнце еще даже не отлепилось от края горизонта, Дарина проснулась. Ей показалось, что никогда прежде она не была такой отдохнувшей, такой свежей и полной сил. Женщина села и огляделась — ее измученные спутники спали вповалку, кто как. Умаялись так, что не боялись уже Ходящих, не вздрагивали от каждого шороха, даже зябкая прохлада и роса не беспокоили крепкий сон людей.

Дарина склонилась к обережнице, укрытой по самые глаза овчиной, и осторожно отодвинула уголок шкуры, боясь разбудить.

Майрико была мертва.

…Они не хоронили ее. Перенесли тело подальше в тень, прибрали, как сумели, подвязали подбородок тряпицей, на глаза положили камешки, в ногах пристроили потрепанный заплечник, с которым странствовала целительница, и присыпали пахучей травой, чтобы не сунулись звери.

Плакали скупо и недолго. Да и кроме Дарины вряд ли кто убивался по самой колдунье. Кто ее знал? Боялись не дойти до Цитадели. Боялись, что весь проделанный путь может оказаться напрасным.

Торопились как могли. Чем ниже садилось солнце, тем сильнее поспешали, хотя силы уже давно покинули их. Когда начало смеркаться, испуганный Будивой принялся нещадно погонять шатающуюся Треньку. Лошадь едва брела, а потом припала на передние ноги и стала заваливаться… Хорошо еще вовремя успели перерезать постромки, не опрокинулась телега.

Заголосила перепуганная Нелюба, ей хором вторили остальные бабы и ребятишки. У Дарины зашлось сердце.