Дорога скорби

– Почему ты звонишь мне, чтобы сказать, что Индия не писала сегодняшнего текста? – спросил я.

– Больше этот телефон никто не подслушивает. Можешь говорить что угодно.

– Господи. – Он рассмеялся. – Это не отнимет у тебя много времени.

Ты можешь мне не верить, но большинству в "Памп" перестало нравиться то, что мы делаем с тобой.

– Поднимитесь и восстаньте, – сухо посоветовал я.

– Нам надо что-то есть. А ты крепкий парень. Ты можешь выиграть.

Попытайся, подумал я.

– Послушай, – сказал Кевин. – Газета получает множество писем от читателей, которые недовольны тем, что мы нечестно с тобой поступаем.

– Множество – это сколько?

– Две сотни или около того. Поверь мне, это много. Но нам не разрешили опубликовать ни одного.

– И кто это сказал? – поинтересовался я.

– Редактор, Годбар. Ему самому это не нравится, но указания спускаются с самого верха.

– Ты уверен, что этот телефон не прослушивается?

– Ты в безопасности.

– Тебя бьют слишком жестоко, ты этого не заслужил. Я это знаю. Мы все это знаем. Я сожалею, что принял участие в травле. Я прошу прощения за то, что написал сегодняшнюю отраву, особенно насчет твоей руки. Да, это Тилпит. Сам владелец.

– Ну что ж... спасибо.

– Но Эллис Квинт действительно отрезал эту ногу? – спросил он.

– Это решит суд присяжных, – с сочувствием улыбнулся я.

– Сид, послушай, ты мне должен!

– Жизнь – сволочная штука, – сказал я.

В девять часов утра в пятницу я добрался до Фродшема и спросил, как проехать к "Топлайн фудс" Недалеко от реки, сказали мне. У реки, в Мерси. В исторических доках в Мерси, прибрежной части Ливерпуля, давно царила тишина, высокие краны демонтированы, склады перестроены или снесены. Часть сердца города перестала биться.

Вот уже много лет я бывал в Ливерпуле только тогда, когда приезжал на ипподром в Эйнтри. Улица, на которой я когда-то жил, находилась где-то за рынком. Ливерпуль был местом, а не домом.

Фродшем, с точки зрения Мерси, имел некоторые преимущества, поскольку на севере все еще работали доки в Ранкорне, на Манчестерском судоходном канале. Один из этих доков (как мне сказали по телефону в администрации доков) был занят "Топлайн фудс". Корабль под канадским флагом выгружал там зерно для "Топлайн".

Я остановил машину там, откуда было' видно излучину реки, парящих над ней чаек и вьющиеся по ветру флаги на горизонте. Я стоял на холодном ветру, опершись о машину, дышал соленым воздухом и слушают шум дороги, доносившийся снизу.

Где эти самые корни? Я всегда любил открытое небо, но своим я считал небо над пустошами Ньюмаркета. Когда я был мальчишкой, здесь для меня не было открытого неба, только узкие улочки, дорога до школы и дождь. "Джон Сидней, умойся. Поцелуй нас".