Дорога скорби

Я сверился со своей картой дорог, спросил в деревне Лоуэлл о направлении и отыскал Браво-хаус, небольшой дом, перестроенный из церкви, окруженный стадом машин и фургонов. Не похоже было на обиталище отшельника, убравшего свой номер телефона из справочника.

Поскольку люди свободно входили и выходили через открытую высокую и тяжелую западную дверь, я тоже вошел. Я прибыл, как выяснилось, к окончанию сеанса фотосъемок для глянцевого журнала. Я спросил у молодой дамы с визитной карточкой:

– Патриция Хаксфорд?

И получил в ответ сияющую улыбку.

– Разве, она не удивительна? – сказала дама. Я проследил за ее взглядом. Невысокая женщина в умопомрачительном платье спускалась с чего-то похожего на трон, который был устроен на возвышении там, где некогда трансепт пересекался с нефом. Яркие театральные софиты стали гаснуть, и фотографы принялись отсоединять и сматывать свои кабели. Царила атмосфера благодарности, удовлетворения и хорошо сделанной работы. Я ждал, оглядываясь по сторонам и отмечая переделки, которым подверглась перестроенная в жилой дом церковь. Стекла в высоких окнах были не цветными, а обычными. Каменный пол нефа был устлан ковром, отсутствовали скамьи, удобные современные диваны были сдвинуты к стенам, чтобы освободить место для толпы и телевизионного оборудования.

Выкрашенная белым часть за тронным возвышением не позволяла видеть то место, где некогда размещался алтарь, но ничто не портило сводчатый потолок, сложенный из летящих каменных арок во славу Господа.

Чтобы жить в таком месте, подумал я, приходится принимать меры безопасности.

Стая фотографов покинула неф и удалилась. Патриция Хаксфорд помахала им рукой, закрыла тяжелую дверь и, обернувшись, с удивлением увидела, что я остался внутри.

– Извините, – сказала она и стала открывать дверь.

– Я не с фотографами, – сказал я. – Я приехал, чтобы спросить вас кое о чем.

– Я устала, – сказала она. – И должна просить вас удалиться.

– Вы прекрасно выглядите, – сказал я ей. – И займет это всего минуту.

Я достал свою тряпку и показал ей.

– Если вы Патриция Хаксфорд, то не вы ли это сделали?

– Триш, – с отсутствующим видом сказала она. – Меня зовут Триш.

Она посмотрела на полосу шелка, потом на меня.

– Как вас зовут? – спросила она.

Джон Сидней – два моих первых имени, и мать обычно так меня и называла. "Джон Сидней, поцелуй нас. Джон Сидней, умой лицо. Джон Сидней, ты опять дрался?"

В своей работе я часто назывался именем Джон Сидней – там, где я не хотел быть известен как Сид Холли. После нескольких месяцев публичного избиения я не был уверен, что Сид Холли встретит где-нибудь хороший прием.

Триш Хаксфорд, как я предположил, было сильно за сорок, она была симпатичная, блондинка (похоже, что натуральная), невысокая и веселая.