Скелет из пробирки

Николай заявил теще:

– Скажите спасибо, что сегодня вечер пятницы! У вас есть время, чтобы насушить сухарей! В понедельник пойду в ФСБ! Вы – убийцы!

Николай не знал, что приемная Федеральной службы безопасности работает круглосуточно, и, вместо того чтобы бежать туда сломя голову, подхватил Аню и унесся на дачу.

Мария Григорьевна в страшной тревоге позвонила Валерию. Тот кинулся следом за племянницей и ее мужем, прихватив с собой бутылочку «Арбатского» с растворенным в нем ядом. И что было потом?"

"– Он задвинул заслонку, и дым пошел в избу, – тихо сказала я. – Каким-то образом обманул молодых людей, втерся к ним в доверие, предложил выпить…

– Именно, – подтвердил Олег.

– Он убил племянницу! – воскликнула Томочка.

– Во-первых, она ему не родная по крови, – вздохнул Куприн, – только по документам, а во-вторых, думаю, если бы Аня даже являлась его дочерью, Валерий не остановился бы. Ведь опасность угрожала лаборатории.

Мария Григорьевна, такая же фанатка, как и Валерий, спокойно перенесла смерть Ани и Николая. Им предложили такое дело, как работа над лекарством от рака, а эти люди заартачились. Мария Григорьевна выбросила из головы все мысли о глупой дочери и зажила спокойно.

Но потом опять пришла беда. Вернее, сначала она показалась праздником. Люба, младшая девочка Боярской, вышла замуж за Игоря. Примерно через месяц после свадьбы зять предложил теще сходить в ресторан, вдвоем, без Любы. Слегка удивленная приглашением, Мария Григорьевна согласилась. Приехали в крошечный, совершенно пустой кабак, и Игорь без всяких обиняков выложил:

– Сначала машина, потом квартира, затем ежемесячное содержание.

– Ты наглец! – вскипела Мария Григорьевна. – Завел семью – изволь сам и обеспечивать! Машина! Квартира! Да у меня и денег-то нет!

И тут Игорь стал спокойно рассказывать. У Боярской чуть не случился удар. Парень откуда-то узнал правду про Горнгольц.

– Чушь, – попыталась сопротивляться Боярская. Но Игорь только усмехался:

– У вас под мышкой татуировка! Откуда?

– Я никогда не скрывала, что сидела в лагере Горнгольц, – деланно равнодушно ответила Мария Григорьевна, – тебе об этом тоже великолепно известно. Фашисты клеймили заключенных.

Игорь усмехнулся:

– Можете вешать лапшу на уши кому угодно, но не мне, историку, который как раз занимается изучением жизни узников концлагерей. Номер у вас на запястье – это клеймо, а под мышкой – группа крови, наколка эсэсовцев. Вы – Лиззи Виттенхоф и станете платить мне за молчание.

– Ты сумасшедший! – прошипела Мария Григорьевна. – Я Анна-Мария Зайцевская!

И тут Игорь вытащил из кармана пожелтевшую, смятую на сгибах бумажку.

– Вот смотрите, но только из моих рук.