Скелет из пробирки

Лиззи казалась милой, спокойной, постоянно улыбалась. И еще – мать Лиззи, жена старшего брата Фридриха, была русской, эмигрировавшей в семнадцатое году из большевистской России. Выйдя замуж за немца Виттенхофа, Нина Караваева ни на секунду не забывала о своем происхождении и говорила дома с дочерью по-русски. В конце тридцатых годов родители Лиззи погибли, и Фридрих взял племянницу к себе.

Теперь понимаете, почему Ивану было легче с Лиззи? И еще, Фридрих воспитывал и учил девочек одинаково, но Бригитта получилась исполнительной медсестрой с хорошими руками, а Лиззи оказалась ученым с фонтаном идей в белокурой головке. Девочки не ладили между собой, просто делали вид, что любят друг друга. Но на самом деле Бригитта считала двоюродную сестру выскочкой, а Лиззи морщилась, видя, как дочь Фридриха избивает «кролика». «Если „организм“ был отработан, его следовало спокойно уничтожить, не мучая, просто убить, как отжившую лабораторную крысу, – думала Лиззи. – Бригитта слишком невыдержанна, что большой минус для арийки». А еще ради науки Лиззи, как Фридрих и Иван, могла отдать душу черту.

Не надо думать, что все великие открытия в медицине делались чистыми руками, людьми с благородной душой. В душе Лиззи иногда поднимала голову жалость, но, делая очередной жертве инъекцию яда, девушка говорила себе: «Что значит физическая кончина этого индивидуума? Его смерть служит науке и в конечном итоге спасет все человечество!» Бригитта же подобные размышлизмы не приходили в красивую головку, ей просто нравилось избивать людей. Даже отец иногда делал замечания дочери, но та не желала слушаться.

Семнадцатого апреля, вечером, в комнату к Ивану вошел Гюнтер Рур.

– Не помешал? – спросил он.

Иван отложил книгу. Гюнтер был ему очень симпатичен: целеустремленный, умный, эрудированный, готовый дни и ночи проводить в лаборатории.

– Садись, пожалуйста, – улыбнулся Селезнев, – небось все сигареты искурил? Гюнтер кивнул:

– Точно, знаю, что у тебя всегда есть заначка! Но у меня другой разговор.

– Давай!

– Мы с Лиззи решили пожениться! Иван испытал легкий укол ревности, но потом воскликнул:

– Здорово, когда?

Гюнтер не ответил, а задал собственный вопрос:

– Слышишь канонаду? Иван кивнул.

– Русские не сегодня-завтра будут здесь, – добавил Гюнтер.

– Доблестные войска фюрера разгромят Советы, – ответил привычной пропагандистской формулой Иван. Гюнтер мрачно глянул на собеседника.

– Сам так говорю и в письмах к матери пишу эту фразу. Но, скажи, ты веришь в благополучный исход дела? Иван молчал.

– Понимаешь, что сделают с нами? – настаивал Гюнтер. – Убьют! Да плевать на физическую смерть! Пропадут результаты исследований.