Скелет бога

– Да я ж всей душой, – пролепетал он. – Как вы можете, барышня, такое говорить? Я вам тут и лезгинку танцевал, и сладкого чуть не тонну принёс, и изображал в четырёх лицах театральную постановку «Сказ про то, как царь Пётр арапа женил», причём для правдоподобности гуталин на рожу намазал. Это как же у вас язык-то повернулся, а?

– Ладно, – сменила гнев на милость Варвара и поудобнее устроилась в кресле. – Так и быть. Кара Господня не обрушится на вашу голову, если вы развлечёте меня сказкой. По правде говоря, гувернантка из вас никудышная. Однако мутер всегда утверждала, что в простонародье сказочный жанр чрезвычайно распространён и довольно-таки популярен.

Майлов не понял и половины из сказанных слов, но проникся темой.

– В старые, стародавние времена, – воодушевлённо, даже с долей вдохновения начал он, – в некотором царстве, в некотором государстве жили-были старик со старухою…

– Я попрошу уточнить, – прервала Варвара, поправив тёмные очки, – где конкретно происходило дело? В каком году? Что за монархия? Сколько лет пожилым людям?

– Барышня, – смутился вахмистр, – к чему такие подробности?

– А по-вашему, если мне семь лет, так я совсем идиотка? – холодно осведомилась Каледина-Трахтенберг-младшая. – Сударь, это детофобия, шовинизм и в высшей степени сексизм. Будь я восьмилетней, точно подала бы на вас в суд за то, что не видите во мне человека.

На Майлова стало жалко смотреть. Нижняя челюсть вахмистра отвисла, на лбу выступил пот, он в отчаянии шевелил губами, пытаясь высказаться, но никак не мог сообразить, в чём его обвиняют. «Шовинизм», правда, слегка смахивал на украинский «шинок»,[27] и спецназовец решил, что устами младенца глаголет истина – ему тонко намекнули на природное пристрастие к алкоголю. Слово «сексизм» и вовсе напугало беднягу до дрожи: неизвестно почему, но оно напомнило казаку кастрацию.

– Шовинизмом, барышня, чуть ли не с детства страдаю, – решил признаться на всякий случай вахмистр. – Но вот сексизмом прошу, не наказуйте. Папенька ваш, конечно, нравом крут, как что не по нему, он такой сексизм в конторе устраивает – да уж, приходи кума любоваться.

– Конкретизируйте, – припечатала последним словом Варвара, цедя сок через соломинку.

Майлов пришёл в дикий ужас и с трудом удержал себя в руках. Только мысль о том, что он опытный солдат, прошедший огонь и воду, помешала ему выброситься в окно. Усилием воли казак скорее догадался, чем понял смысл пожелания Варвары.

– Ну, это… – промямлил он. – Царство, значит, наше. Расейская империя. Год сегодняшний. Старик со старухой – эвдакие пенсионеры, каждому под семьдесят лет.

– И? – холодно уточнила Варвара.

– И как-то, – лихорадочно вспоминая, лепетал Майлов, – подружились они с курочкой.

– Зачем? – удивилась Варвара.