Конец сказки

Поляница выросла-то в степи, в лесах бывала редко, по деревьям отродясь не лазила. Василиса и то справлялась лучше, хоть и не богатырка.

По счастью, шиши вскоре оставили преследование. Сначала вроде медленней стали карабкаться, а потом вовсе заверещали, завопили и двинули обратно.

А сверху что-то забрезжило. Свет какой-то – да все ярче, ярче!..

– Это мы уже к Яви подбираемся?.. – спросил недоверчиво Яромир.

– Да нет, рано еще… – ответила Василиса. – Непонятное что-то…

Огонь пылал со всех сторон. Дымило и чадило так, что не продохнуть. Пламя Змея Горыныча было так горячо, что раскаляло сам воздух.

Но два белобородых старца каким-то образом оставались живы. Отец Онуфрий и Всегнев Радонежич сидели в седлах, озирались – и даже тепла не чувствовали. Их озарило сиянием, и страшный драконов огонь бессильно его лизал.

– Твое колдовство, язычник? – с неприязнью спросил архиерей.

– Не мое, – огрызнулся волхв. – И не колдовство. То Даждьбога заступа. Благодать солнечная.

– Колдовство, – отрубил Онуфрий. – Нечестивое.

– Ну так поди вон из-под него! – возмутился Всегнев. – Чего стоишь тут, пользуешься?!

Архиерей гордо отвернулся.

Пламя Горыныча бушевало люто, но недолго. Пищей ему была только ранняя весенняя трава, а ее оно сожрало быстро. Секунд несколько всего прошло – и два старца уж поскакали дале, к Тиборску… к проплешине, в которую тот превратился.

Пустошь. Огромная голая пустошь. Даже земля потрескалась, просела сухой яминой. Словно и не было тут никогда города. Словно вовсе никто никогда тут не жил.

Страшно было дыхание Врыколака. Страшно было пламя Змея Горыныча. Но в сравнении со взглядом Вия – так, искорки, угольки тлеющие.

Целый город!.. целый город обратил в ничто, просто на него глядючи!..

Погибли несчетные тысячи – в основном женщины, дети, старики.

Вот она, сила древних богов…

– Что наделал, нехристь… – прошептал Онуфрий.

– Да, такого я даже от Кащея не ожидал, – согласился Всегнев.

Для чего они оба здесь, старцы понимали без слов, одним душевным стремлением. Страшен Кащей, ужасен, беспощаден – но он всего лишь колдун. А вот прародитель его – само зло во плоти. Повелитель кошмаров и сам кошмар ночной. Коли останется он при сыне, коли и дальше будет ему пособлять – ничто мир людской не спасет.

Их самих уже заметили. С гиканьем, с посвистом навстречь жрецам неслись два татаровьина. Даже не доставая сабель, с одними плетьми сыромятными.

Видать, не приняли старичков всерьез, безобидными сочли.

Жестоко ошиблись. Всегнев Радонежич выпрямился в седле, крутанул тяжелым посохом – и разбил голову подлетевшему первым. Второй успел таки ожечь щеку отца Онуфрия, да тут же плеть и утратил. Архиерей схватил ее за хвост, дернул на себя.

Татаровьин взвизгнул.