Конец сказки

 – Ни за что не могу терпеть более, чтоб гибли христиане, преданные мне от Христа моего.

– Ты мне эти штуки-то брось, владыко! – нахмурился князь. – Мне еще только тебя потерять не хватало! Кто мою дружину духовно окормлять будет?!

– Да и что ты там сделаешь-то? – добавил Самсон, указуя на покрытый кострами небозем. – Ты видел, а?.. Ну ты видел?

– Уповаю на того же милосердного Бога, который творит все по своей воле, – спокойно ответил архиерей. – Если он увидит непоколебимую нашу веру, от всех нас избавит.

Поспорил бы еще с ним Глеб, да времени не было. Не стал убеждать ни в чем – рукой махнул. Да и сам отец Онуфрий смотрел сурово, решительно. Ясно, что не отступит.

– Прощевай, князь, – перекрестил он Глеба. – Добрый ты пастырь народу своему. Оставайся таким всегда. А я поскачу, а то рожа эта язычная уже вона где!..

Всегнев Радонежич и впрямь ускакал далеко – и над головой его летел филин. Перекрестив напоследок и воеводу, отец Онуфрий пришпорил Фараона – и унесся следом.

Князь Глеб приложил ладонь ко лбу, с тревогой глядя, как уменьшаются фигурки старцев. Тронул было коня, чтоб самому поспешать за дружиной… и замер. Не веря глазам, он уставился на то, что появилось из тучи.

– Владыко, назад!!! – закричал он, срывая горло.

Поздно. С ревом, с грохотом сюда летел Змей Горыныч – и увидев двух всадников, он выпустил пламя. Целая огненная стена выросла на месте перелеска – и в ней исчезли волхв с архиереем.

Глеб резко развернул коня. Его Цезарь и без того храпел, грыз удила, с ужасом взирая на чудище. Три головы извивались на длинных шеях, сзади вытянулся зубчатый хвост, сверху распахнулись крылья-паруса, а под брюхом скрючились когтистые лапищи.

Над князем дракон прошел на бреющем полете. Палить снова огнем не стал – завидел остальных тиборчан. Войско в несколько тысяч приглянулось ему сильней, чем отдельный всадник.

Воевода Самсон, доскакавший раньше, кричал натянуть тетивы. Да тиборчане и сами уже готовили луки – особенно те, в ком не выветрилась трын-трава.

Змея Горыныча встретили градом стрел. Почти все – бесславно осыпались, не пробив чешуи, но одна-две все же застряли в жесткой шкуре.

И чудищу это явно не понравилось, как не нравится людям, когда в них швыряют песком. Крылатый гад плюнул на лету огнем, сжегши на месте двоих всадников и опалив еще пятерых, и заложил новый круг. Лошади ржали и шарахались, били копытами – иные понесли, помчались куда глаза глядят.

Змей Горыныч играл с людьми, как кошка с мышкой. То поднимался ввысь, застилая крылами солнце, и харкал оттуда прицельно, сбивая на лету того или другого гридня. А то спускался к самой земле, проносился ураганом, выхватывая по пути одного или двух человек. Шеи его гнулись изящно, как у лебедя, зубы смыкались точно на туловах.