Скажи пчелам, что меня больше нет

 — Сама того не желая, — заметила она, и я улыбнулась.

— Тебе понравилось?

— Ну, лгать не буду, Клэр. Да. — Она откинула голову назад и уставилась в потолок. — И что теперь?

— Ты меня спрашиваешь?

— Нет, себя, — сказала она, добавив для выразительности легкое шотландское фырканье. — Он едет на север, обратно к своему племяннику. Рассказать все, что он узнал о войне, чтобы тот мог решить, оставаться ли ему с британцами или… — Она замолчала. — Ему нужно выехать до того, как погода изменится.

— Он просил тебя поехать с ним? — осторожно поинтересовалась я.

Дженни покачала головой.

— Ему не пришлось спрашивать — мне не пришлось отвечать. Он хочет меня, а я… ну, если бы речь шла только о нас с ним, это было бы одно, но все не так. Я не могу уйти и оставить здесь свою семью, особенно зная, что может случиться со всеми вами. А еще Йен…

По ее интонации я догадалась, что она имела в виду Йена-старшего, мужа, а не сына.

— Уверена, он бы не возражал, — продолжила Дженни. — И не только потому, что мне об этом сказал сахем, — добавила она, в упор глядя на меня голубыми глазами. — Он видит Йена со мной, хотя я и без него знаю, что Йен рядом. И всегда будет, — промолвила она тише. — Возможно, однажды все изменится. Не потому, что Йен оставит меня, просто… будет иначе. Я так и сказала сахему, и он пообещал вернуться. Когда война закончится.

Когда война закончится. Я почувствовала огромный ком в горле. Я слышала это раньше, давным-давно, оказавшись в пасти другой войны. Сказанное тем же тоном — с тоской, надеждой, покорностью. С осознанием того, что война никогда не закончится по-настоящему. Ничего не будет как прежде.

— Он вернется, непременно, — заверила я.

150

А как насчет Лазаря?

Фрэзер-Ридж

11 февраля 1781 года

Я почувствовала, как рядом проснулся Джейми. Потянувшись, он резко охнул и замер. Я зевнула и приподнялась на локте.

— Не знаю почему, но в лежачем положении травмированные колени и стопы болят сильнее, чем когда стоишь.

— Когда я стою, тоже больно, — сказал он, однако от предложения помочь отмахнулся и осторожно спустил больную ногу с края кровати, шипя и бормоча под нос: «Матерь Божья». Он воспользовался ночным горшком и посидел, собираясь с силами, потом оперся рукой о тумбочку и встал, покачиваясь, как стебелек на ветру.

Я вскочила с постели, достала его трость из угла, куда он ее бросил вечером, и вложила ему в руку, гадая, как жилось Марии и Марфе после того, как их брат Лазарь воскрес из мертвых. Наблюдая за попытками Джейми одеться, я подумала, каково было Лазарю.

В каком бы душевном состоянии он ни пребывал в момент смерти, бедняга, по-видимому, покинул свое тело с мыслью, что расстался с миром.