Скажи, что простишь (СИ)

Бывший муженек едва успевает сгруппироваться, прикрыв тылы, а заодно меня поймать, чтобы нос об пол не расквасила.

— Коряга ты, Лена. Просто пиздец, какая коряга. — ржет, — Боже, как мне этого не хватало.

Я барахтаюсь, матерюсь, пытаясь вырваться из его лап, но он бесцеремонно скидывает меня на пол, тут же наваливаясь следом и придавливая руки к мягкому ковру.

Глаза пьяные, дурные. И в них отражение меня – растрепанное, разгоряченное и нетерпеливое.

— Ты болтать собрался, — сучу коленками, пытаясь избавиться от болтающихся на ногах портках, — или мне самой заканчивать?

Раз уж начали дело, то какой смысл останавливаться и строить из себя чопорную недотрогу? Хочу его, до кровавых всполохов перед глазами. И если он сейчас не вернется к тому, на чем мы остановились, у меня начнется острая нехватка хрена в организме. Анахренолоктический шок.

Егор отпускает мои руки и в два движения стягивает остатки мешающей одежды. Хватает за бедра, притягивая ближе к себе. Жесткие пальцы сжимают щиколотки. Одну ногу он укладывает к себе на плечо, вторую отводит в сторону.

Смотрит на меня ТАМ! Нехорошо так смотрит. Как маньяк, у которого вот-вот окончательно сорвет плохо закрепленную крышу.

— Зараза, — пальцем обводит мокрые, напухшие губы, — гладенькая.

— А ты думал, что стоит тебе уйти и все? Жизнь кончена? Можно заводить десяток кошек и кусты до колена растить?

— И для кого красоту наводила?

— Уж точно не для тебя, — огрызаюсь, в тщетной попытке свести ноги вместе, но он не позволяет. Фиксирует, придавив к полу и неспешно, будто издеваясь, вводит два пальца.

— Не для меня, говоришь? — жесткая улыбка растягивает красивые, мужские губы, — уверена.

Двигает пальцами, то погружаясь до упора, то почти выходя наружу. Большим обводит клитор, дразнится, распаляя еще сильнее.

— Делать мне больше нечего, кроме как для тебя стараться, — сиплю, выгибаясь навстречу.

Сердце бомбит так, что еще немного и ребрам хана. Раскурочит их к чертовой бабушке, и вывалится из груди прямо к ногам этого мерзавца, так жадно рассматривающего самое сокровенное.

— Жаль, — хмыкает, продолжая свою диверсию, — я уж хотел порадоваться.

— Пе..перебьешься. — голос срывается, когда пальцы становятся жестче быстрее и настойчивее. Каждое движение сталкивает в пропасть, из которой не хочется подниматься.

Доводит до самого края и безжалостно сталкивает вниз. И пока меня крутит в остром, оргазме, пальцы исчезают, а их место занимает горячий пульсирующий член. Тремя толчками снова доводит до предела.

— А-а-ах, — глаза сами закатываются от удовольствия.

Мне хорошо. Сладко. Горячо и я уже ни черта не соображаю.

Егор подхватывает под коленом, закидывая и вторую ногу себе на плечо. Врезается жестко, даже зло. С рычанием.