Скажи, что любишь (СИ)

Пол лица онемело от заморозки, рот на бок, губ не чувствую.

Кое-как звоню подруге и шепчу в трубку:

— Я все. Скоро буду.

— У нас все хорошо, можешь не торопиться.

Я бы и рада поторопиться, но сил нет и ноги вялые, как макаронины.

И вот ползу я по снежной каше, тру онемевшую щеку, а потом вдруг вспоминаю, что закончился детский крем. А по дороге как раз торговый центр. Ну не удача ли?

Магазины для детей находятся на втором этаже, чтобы добраться до них надо подняться по эскалатору, пройти мимо вереницы бутиков. Витрины пестрят кружевами и атласом, и внезапно мне хочется побаловать себя чем-то красивым.

Надеюсь, Лена не обидится, если я задержусь еще на десять минут?

Тайком, как провинившаяся школьница заскакиваю в магазин и, замирая от восторга, начинаю перебирать комплекты на вешалках.

Аж, трясет! Я уже не помню, когда с таким интересом смотрела на белье.

— Вам что-нибудь подсказать? — Спрашивает девушка-консультант, но я отказываюсь, и она тут же переключается на новую посетительницу, зашедшую в магазин.

— Да, Кисуль, представляешь, он мне все нервы вымотал, — капризно тянет девица, — Очень сложный, мужик. Очень.

— Да, что ты знаешь о сложных мужиках…— ворчу себе под нос, а потом поднимаю взгляд и дёргаюсь, как от удара.

Это та самая Цаца, которая заложила меня в парке перед Смолиным.

Она ведь не о нем сейчас говорит?

Напрочь забываю о том зачем пришла, и вся превращаюсь в слух.

— Я уж к нему и так, и эдак, — небрежно крутит в руках яркий комплект, потом вешает обратно и берет черное кружево.

А я почему-то в этот момент думаю о том, что на мне хлопковые трусы в ромашку, и бюст с прокладками, чтобы не текло молоко. Нервно поправляю курточку, внезапно почувствовав себя убогой.

На Цаце шубка по задницу, юбка кожаная и высокие сапоги на длиннющих ногах. Волосы цвета молочного шоколада блестят в свете ламп, ну и, конечно, смачные губы, подведенные розовым блеском.

— Ты что! — возмущается она на реплику невидимой собеседницы, — конечно стоит! Если бы ты его увидела, то поняла бы. Там одни глаза чего стоят. Голубые, светлые-светлые, а ресницы как смоль.

Точно про Смолина говорит.

— Так да, Кисунь, да. Я тоже считаю, что надо брать быка за рога. Время идет, пора уже переходить на новый этап отношений. Выйду за него замуж, рожу… Грудь? — смеется, прикладывая к себе перед зеркалом полупрозрачный верх, — у него денег столько, что я заново себе и сиськи, и все остальное сделаю.

Чувствую, как щеки начинает калить. Злюсь, бешусь, и в то же время не могу вдохнуть во все легкие – что-то колет внутри, мучает, причиняя боль.

А губастая не замечает ничего, хотя я, уже не скрываясь, смотрю на нее в упор.

— Что я планирую? — кокетливо продолжает она, — Сейчас куплю оружие массового поражения и рвану к нему на работу.