Сказание о Старом Урале

Все же Акинфий со дня на день откладывал отъезд в татищевскую крепость, хотя Сусанна до того раздобрилась, что велела отправиться к генералу на ее новой тройке."

"Но удерживали Акинфия в доме не риск возможной неудачи, не перспектива генеральской неуступчивости. Он с трудом должен был сознаться самому себе в том, что не хочет покидать дом, когда впервые за всю жизнь обрел неожиданное счастье в Сусанне. Пять лет он добивался от Сусанны именно того, что подарила она ему сейчас, когда совсем уж и не ждал. Акинфия теперь даже смущало, как напрасно он мучился ревностью и даже озлоблялся против сына.

Да, после возвращения из Петербурга каждый день дома был счастливым, памятным, украшенным заботой Сусанны. Она согревала душу, как материнская любовь в детстве, когда мать припасала лучший кусок именно для него. И Акинфий уже подумывал, что доброта Сусанны смягчит, отогреет ему душу, окоченевшую от жестокости. Ему уже хотелось и самому посочувствовать чужому горю, свершить доброе дело не ради корысти, а искренне, избавляя кого-то от ненужного страдания. Демидов все чаще вспоминал, каким жил в юности, когда была и в нем простая человечность, чувство товарищества и потребность по-людски поступать с людьми. Вспоминал он, какой приветливой была его покойная жена в забытую тульскую пору жизни. Он и сам был тогда приветлив и с ней и с детьми, но потом, засланный отцом на Каменный пояс, задушил в себе эту человечность...

2

В ранний час погожего августовского утра белая тройка, миновав заставу екатеринбургской крепости, лихо промчалась по Мельковке, сводя с ума всех слободских собак, свернула на Торговую площадь и стала у ворот заезжего двора Матрены Савишны.

Всполошила тройка мельковских баб. Солдатка Арина, шедшая от колодца с ведрами на коромысле, первой узнала в экипаже Акинфия Демидова. Со страху и неожиданности Арина оплескала себя водой. Как ей было ошибиться, не признать страшного заводчика, раз сама жила в Невьянске и убежала оттуда в крепость вместе с мужем! От Арины молва о приезде Демидова разнеслась по всей Мельковке, и встревоженный народ потянулся к крепости.

* * *В то же утро, на исходе десятого часа, тройка Демидова подкатила к подъезду Главного горного управления. Акинфий ступил на широкие гранитные ступени казенного здания.

У крепостных ворот собралась разноголосая толпа. Караульный у будки не раз окликал самых горластых, гнал их от ворот.

– Чего сбеглись, как пуганые бараны? Эка невидаль: невьянский хозяин!

Какой-то мужик с хриплым голосом повел с солдатом разговор.

– Вестимо, невидаль! Демидов, чать, один на весь Камень.

– Наш енерал первый начальник здеся, – твердил часовой свое.

– Енерал сам собой, от него звания высокого не отымешь.