Маленькая скандальная история (СИ)

— У меня представь себе тоже! — рявкаю я, не желая и в этот раз быть понимающей и всепрощающей. — Все это время у меня была температура!

— Прости. Если бы я об этом знал, то непременно бы приехал.

Прикрыв глаза, я выпускаю сквозь сжатые зубы воздух злости. То есть предполагалось, что после случившегося, я должна была позвонить ему и поплакаться о плохом самочувствии? Человеку, который на протяжении полугода сам звонил каждое утро, чтобы справиться о моем настроении?

— Антон, — чеканю я, сжав в руках колючие стебли. — Понятия не имею о какой любви ты все это время толковал, потому что здесь я ее абсолютно не вижу. Я допускаю, что тебе было сложно — видела, какие задатки футболиста демонстрирует твоя действующая супруга. Но ты хотя бы на мгновение подумал, каково было мне? Целую неделю от тебя не было вестей! Я удалила все твои фотографии… Избавилась от каждой твоей вещи. И после всего этого ты появляешься со словами: Дорогая, я ушел.

Ничего не ответив, Антон пятится к стене и, прислонившись, закидывает голову к потолку. Кажется, будто стоять на своих двоих ему давалось сложно.

— Я виноват, — говорит он спустя секунд десять. — Не знаю, что еще сказать.

Если Антон не знает, что сказать, то я понятия не имею, как себя вести. У меня есть стойкое ощущение, что если я выпру его за дверь, то он просто уснет на коврике.

Да что ты жалостливая такая? — ворчит внутренний голос. — Ты вообще-то тоже помереть могла, если бы не Олеся. Однако, ему было плевать.

Почти минуту я борюсь с собой, не желая сдавать позиции, и по итогу, как часто за мной водиться, проигрываю самой себе. Есть у меня дефект похуже плохой осанки: жалость к несчастным мужикам. Когда Арсен переживал из-за проблем на работе — я прощала ему все. Просто потому что не могла выносить его затравленный взгляд. Вот и сейчас так же. Праведная злость отходит на второй план и верх берет жалость к Антону, так сиротливо жмущемуся к стене.

— Пойдем, — стараясь не звучать слишком мило, я киваю в сторону спальни. — Мне между прочим тоже тяжело стоять после болезни.

Антон послушно разувается и следует за мной. Положив цветы на комод, я с облегчением залезаю под одеяло. Сама не заметила, как снова стало знобить. Потоптавшись рядом с кроватью, Антон опускается рядом и утыкается лицом мне в живот. В горле встает ком. Он выглядит таким разбитым и высосанным под ноль, что оставаться безучастной становится невозможно.

Окончательно сдавшись, я опускаю ладонь ему на голову и осторожно глажу.

— Если хочешь — можешь мне рассказать.

В ответ он молча мотает головой. Не то, чтобы я об этом думала, но на секс явно не стоит рассчитывать.

Так мы лежим минут десять. Тонна вопросов вертится у меня на языке, но я задавать я их не решаюсь.