Сэру Филиппу, с любовью

– От ударов кнутом, - произнес он, не поворачиваясь. Филипп мог бы повернуться к Элоизе лицом, чтобы лишний раз не шокировать ее видом шрамов, но, хочет того Элоиза или нет, ей придется привыкнуть к этому мало эстетичному зрелищу.

– Кто же тебя бил? - В голосе Элоизы звучало возмущение жестокостью человека, способного нанести такие раны, и тон ее ранил сердце Филиппа.

– Мой отец, - проговорил он.

День, когда это произошло, Филипп помнил так, словно все случилось вчера. Тогда ему было двенадцать… Филипп вернулся из школы, и отец заставил (именно заставил - возражений Томас Крейн не терпел) сына сопровождать его на охоте. Филипп уже тогда был неплохим наездником, но к прыжку, которого ожидал от него отец, был все-таки не готов. Тем не менее, попытку Филипп предпринял, иначе бы отец навсегда зачислил его в трусы.

Результат был плачевный - Филипп упал с коня, вернее, тот его сбросил. Слава Богу, падение не оставило на мальчике ни царапины, но отец был разъярен до крайней степени. Томас Крейн имел очень жесткие понятия о том, каким должен быть настоящий английский джентльмен, и падения с лошади здесь были абсолютно исключены. Сыновья Томаса Крейна должны были быть идеальны во всем - в стрельбе, в боксе, в езде на лошади, во взятии барьеров - и упаси их Бог совершить хотя бы малейшую промашку.

Джордж, разумеется, с прыжком справился. Он всегда и во всем был хотя бы чуть-чуть, но лучше Филиппа: в стрельбе, в скачках, в боксе. Впрочем, это не было удивительным - Джордж был на два года старше Филиппа, а значит, взрослее и сильнее. В тот раз Джордж пытался заступиться за брата, спасти его от порки, но в результате лишь был выпорот вместе с ним за преступную снисходительность к его слабости. По мнению отца, Филипп должен был пройти суровую школу жизни, и послаблений здесь быть не могло.

Томас уже не раз порол сына, но обычно он использовал свой ремень, и, поскольку удары были через рубашку, тот не оставлял на теле следов. Филипп сам не знал, что заставило отца на этот раз предпочесть кнут - должно быть, просто ослепленный гневом, Томас, не задумываясь, использовал первое, что оказалось у него под рукой.

При первом же ударе кнут располосовал рубашку Филиппа, показалась кровь, но это не остановило отца.

Это был первый и единственный раз, когда после побоев отца остался след, но день этот Филипп не забудет никогда.

Филипп повернулся к Элоизе. Та выразительно смотрела на него.

– Не надо меня жалеть, - произнес он.

– Я и не жалею.

Глаза Филиппа округлились от удивления. Не жалеет? Этого он от Элоизы ожидал меньше всего…

– Я просто возмущена поведением твоего отца.

Несмотря на то что момент, казалось бы, был для этого совсем неподходящим, Филипп не мог сдержаться, чтобы не рассмеяться - так трогательна была Элоиза в своем гневе.