Сэру Филиппу, с любовью

- Распущенные волосы только добавляют вам соблазнительности!

– Этого требует мода, - улыбнулась Элоиза.

– Думаю, дело не в моде. Это делается для того, чтобы мужчины не возбуждались сверх меры.

– Быстро же ты возбуждаешься! - рассмеялась она.

– Только не вздумай появляться в таком виде перед кем-нибудь еще! Если я узнаю об этом, то умру от ревности!

– Филипп! - нахмурилась Элоиза, хотя на самом-то деле слова его ей польстили.

– Ни один мужчина, если увидит тебя в таком виде, не сможет устоять перед тобой. Да что в таком виде - думаю, что в любом…

– До сих пор смогли устоять, - скромно улыбнулась она.

– Ну и дураки! - поморщился он. - Впрочем, это, должно быть, потому, что они не видели тебя во всей красе. Ты всегда носила этот пучок?

– С шестнадцати лет.

– Что ж, мне остается только поблагодарить судьбу за то, что ты ни разу не появилась с распущенными волосами перед другими мужчинами. Иначе бы ты не досталась мне - кто-нибудь из них уже давно бы…

– Господи, неужели одни мои волосы так возбуждают тебя?

– Ты права, но не одни волосы. Руки, губы, глаза… Черт побери, меня все в тебе возбуждает, Элоиза!

Притянув Элоизу к себе, Филипп поцеловал ее. Он знал, каковы ее губы на вкус - он целовал ее раньше, целовал всего минуту назад. Но сейчас, от этого поцелуя, все его тело словно охватило огнем.

Пальцы Филиппа нащупали застежку ее платья - ряд маленьких белых пуговок на спине.

– Повернись, - попросил он.

Филипп не был особо искушен в искусстве раздевания женщин, к тому же он слишком горел страстью. Филипп боялся из-за своего нетерпения порвать платье или оторвать пуговицу. Поэтому он стал очень аккуратно расстегивать пуговицу за пуговицей, наслаждаясь каждым новым дюймом открывавшегося из-под платья такого желанного тела.

Элоиза теперь навсегда принадлежит ему, только ему. Филипп не знал, за что Бог наградил его таким счастьем, но он ни за что на свете не согласился бы расстаться с ним.

Бережно, осторожно Филипп дотронулся до ее тела. Элоиза слегка вздрогнула.

Наконец, Филипп расстегнул последнюю пуговицу. Собственно, все их расстегивать не было нужды - платье снялось бы и без этого, - но Филиппу нравилось раздевать Элоизу, наслаждаться близостью ее тела и хотелось продлить это удовольствие.

Платье бесшумно упало к ее ногам. Элоиза стояла нагой, дрожа не от холода, а от предвкушения.

Филипп наклонился к ней, поцеловав ее сзади в шею. Несмотря на то что он с трудом сдерживал страсть, Филипп понимал, что с невинной Элоизой нужно действовать медленно, щадя ее девичью скромность, постепенно, шаг за шагом вводить в неведомый ей восхитительный мир чувственности.

В то же время Филипп говорил себе, что Элоиза - его жена и сама сейчас с нетерпением ждет от него решительных действий.