Убийства на Чарлз-стрит. Кому помешал Сэмпсон Уорренби?

Долги, доставшиеся мне, были совсем малы, чего не скажешь об обязательствах, без которых в наши чудесные времена не обходится никакая земельная собственность. Конечно, если бы я знал, что почти все деньги Уолтера привязаны к земле… Став наследником Уолтера, я превратился в верующего человека, но боюсь, все еще допускаю ошибки. Так вот, знай я это заранее, не стал бы доводить брата до самоубийства."

"– Если вам не нравится жить в Торнден-Хаусе, то почему бы не съехать? – поинтересовался Чарлз.

– Найдите мне покупателя!

Майор встал:

– Я, пожалуй, пойду. Вы уж меня извините, Пленмеллер, вы несете чушь!

– Очаровательное словечко! Можно мне его использовать или у вас авторские права?

Майор, не обращая на него внимания, обратился к Хемингуэю:

– Покойный мистер Пленмеллер вернулся с войны инвалидом и, впав в невменяемое состояние, наложил на себя руки.

– Оставив письмо, в котором обвинил меня в том, что довел его до этого я. Или вы забыли?

– Жаль, что вы сами никак этого не забудете! – отрезал майор. – Жить прошлым – непростительная ошибка. Всего доброго, Абби! – Попрощавшись с остальной компанией, он удалился.

– Может, нам тоже пора, Чарлз? – спросила Абби. – Ваша матушка звала меня к восьми, не хочется заставлять ее ждать. – Как большинство девушек ее поколения, она обладала хорошими манерами.

Посмотрев на свои часы, Чарлз поднялся.

– Действительно, нам пора. Старший инспектор, а правда, что Уорренби застрелили из винтовки калибра 0,22? Или об этом следует молчать?

– Спрашивайте сколько вам угодно, сэр! Только не меня, а сержанта Нарсдейла, эксперта-баллистика.

– Я так и сделаю! – пообещал Чарлз. – Но если это правда, вам не позавидуешь. Таким оружием здесь владеет чуть ли не каждый, в том числе я сам. Это было первое ружье, подаренное мне отцом. Я стрелял из него по кроликам.

– Вы до сих пор им пользуетесь, сэр?

– В последнее время перестал: ложа коротковата. Когда я был мал, отец специально переделал его для меня. Теперь даже не знаю, где оно лежит.

– Не знаете, где лежит? – удивилась Абби.

– Вы меня осуждаете? – Он улыбнулся. – То ли в чулане, то ли в оружейной комнате. Если мать не отправила его на чердак вместе с игрушечными рельсами.

– Как вы не понимаете? – воскликнула Абби, сверкнув глазами. – Его могли украсть!

– Глупости! Это сколько нужно терпения, чтобы найти в доме ружье? Все, нам надо торопиться!

– А мне эта версия приглянулась, – заметил Гэвин. – Она возвращает нас к Мэвис Уорренби, которую я заподозрил первой. Сколько я ни старался, мне никак не удается поверить в столь вопиющую безгрешность… Видели бы вы ее сегодня утром на выходе из церкви! Храбрая малышка, не согнувшаяся под тяжестью страшного горя… Школьное ружьишко пришлось бы ей в самый раз.