Убийства на Чарлз-стрит. Кому помешал Сэмпсон Уорренби?

 – Во-первых, я в этом не разбираюсь, а во‑вторых…

– Лучше муштровали бы своих новичков! Во времена моей молодости полицейские были такие вежливые, сама учтивость, а что я вижу теперь, когда бываю в Лондоне? Молодых констеблей со впалой грудью и с выпяченными животами, позволяющих себе повышать голос! Отец наверняка переворачивается в гробу!

Подумав, что от такого беспокойного усопшего, как мистер Пикхилл, достается, похоже, всему кладбищу, Хемингуэй робко поддакнул:

– Да, мадам! Я и сам часто прихожу к подобному заключению. И все же вы вряд ли станете мешать мне в поисках убийцы миссис Хаддингтон?

– Ни в коем случае! Чувства чувствами, но я считаю себя добросовестной гражданкой. «Добросовестный гражданин» – так называлась последняя лекция в Консервативном женском институте. Чрезвычайно интересно! Но мне невдомек, как изучение писем и вещей моей сестры поможет найти того, кто ее убил. Учтите, – закончила мисс Пикхилл туманно, но все равно устрашающе, – все мы в равном положении.

К счастью для старшего инспектора, его спасло появление детектива Бэгби, доложившего о возвращении домой мисс Хаддингтон, за которой в данный момент приглядывает мисс Бертли.

Мисс Пикхилл поежилась и встала:

– Иду к ней. Бедное несведущее дитя! Какой ужас – смерть во цвете лет! Вряд ли ей знакомы эти справедливые слова, ведь она воспитывалась в чужой стране…

Синтия Хаддингтон, сидевшая в столовой в норковом манто поверх изысканного лимонно-желтого платья и в каштановой шляпке с желтыми перышками, с любопытством разглядывала Джеймса Кейна. В одной руке она держала сигарету, в другой сумочку и пару длинных перчаток. Нетрезвой ее назвал бы только пурист. Даже чрезвычайно высокие каблуки открытых туфель не делали ее походку шаткой, а если глаза и были немного покрасневшими и припухшими, а смех слегка неуместным, это ничуть не сказывалось на связности речи.

– Так вы – брат Тимоти? Замечательно! Дорогой Тимоти, почему вы не были на приеме у Джун? Могли бы пригласить меня куда-нибудь поужинать. Ко мне привязался Филипп Арнклифф, до того перебравший, что даже не отвадил эту несносную Террингтон с ее новым дружком! «Вот тоска! – сказала я ему. – Даже не подумаю!» И поехала домой. Наверное, мама на меня зла? Честно говоря, я бы не смогла просидеть дома целый день. У Джун подавали восхитительные новые коктейли с абсентом, от них становится так весело! Господи, и вы здесь, тетя Вайолет? А вы кто?

Хемингуэй, к которому был обращен последний вопрос, сохранил тактичное молчание. Он впервые видел красавицу дочь миссис Хаддингтон и был потрясен: ему говорили, что она хороша собой, но к настолько безмозглой красоте оказался не готов.