Сюрприз для маркиза

Особенным указом Его Величества Цесса Себастьяна Виверна отныне и до скончания времен в этот календарный день, будет Днём поминовения всех усопших героев Ориума; тех, кто отдал свои жизни на полях сражения, на тайной или явной службе Отечеству; со внешними или внутренними врагами; в открытом бою или тайном противостоянии: всех, кто когда-либо сложил голову за Родину, за Отчизну, за Цесса. Это был день битвы в Израиловом ущелье.

Площадь, на которой еще несколько унов назад проходила грандиозная ярмарка, которая была полна яркими цветами, громкой музыкой, толпой праздного люда — сегодня тоже была заполнена. Темные скорбные одежды, зажжённые магические свечи, тишина от края и до края.

Тысячи граждан пришедших на церемонию…

Открытие поминального монумента с этого мгновения именуемого Столбом Памяти проходило под хоровые песни прощания. Его Величество сам зажег огонь на навершии гранитного памятника и яркое пламя скорби осветило толпу.

Теперь оно негасимое будет гореть вечность.

За ужином царила печальная атмосфера, но печаль эта была светлая, словно то, что до сих пор держало любимого в напряжении, растворилось вместе с лиловой дымкой на опустевшей площади. Свеча горела всю ночь, и лежа в кровати, я крепко обнимала любимого, и не представляла, как же я раньше жила без него, а тот в ответ с благодарностью принимал мои целомудренные объятия и шептал мне слова любви и обожания.

Добродетельная ночь сменилась жарким, грешным утром. Я металась в полусне от горячего напряжение свившегося змейкой у меня пониже живота, мне снились совершенно невообразимые, наполненные откровенными ласками сны, которые дарил мне любимый, доводя моё желание до безумия. В то мгновение, когда накал восторга достиг края и выплеснулся наружу, приводя мое тело в состояние эйфории я распахнула глаза и увидела, как Тристан, смотрит на меня. Его голова покоилась между моих коленей, а язык, губы, зубы и пальцы творили что-то невообразимое с моим плавящимся телом. Я стенала, кричала и хрипела, требуя ещё. Я сгорала в пламени страсти. Внутренняя сторона бедер стала невероятно чувствительна, любое прикосновение к моим влажным лепесткам вызывало агонию жажды, мне хотелось еще, больше, мне хотелось его в себя, о чем я тут же заявила, требуя и прося одновременно.

Руки Тристана давно царапали когтями, синие глаза полыхали сапфировым огнем безумной страсти, вылизывая плоть, он урчал и вибрировал, не дожидаясь, когда я приду в себя от ослепительного оргазма, который в полусне был ярче и ослепительнее, он вошел в меня, пронзая горячей, твердой величиной.