Ситка

— Суд начинает работу, — провозгласил он.

Секретарь откашлялся. Все наклонились вперед, чтобы не пропустить ни слова.

— Обвиняемый, встаньте!

Жан Лабарж поднялся, в тишине громко зазвенели цепи.

— Вы, Жан Лабарж, обвиняетесь в следущем: в незаконной торговле с народом тлингит на русской территории; в отказе подчиниться команде спустить паруса, отданной сторожевым кораблем флота Его Императорского Величества; в открытии орудийного огня по судну флота Его Императорского Величества «Лена», в результате чего погибло три матроса; в краже пушнины, принадлежащих Русской Американской компании; в сопротивлении при задержании...

Монотонный голос секретаря повторял длинный список обвинений, некоторые из которых содержали долю правды, однако большинство которых были ложными, тем не менее секретарь продолжал бубнить и бубнить.

За столом судьи барон Зинновий набил трубку и подумал, что секретарь зануда и дурак, но зачитать обвинения необходимо. Зинновий подавил зевок. В переполненном зале было душно. Он ожидал, что процесс станет его триумфом, однако Лабарж до сего времени не показал и следа слабости или страха. Все это дело предстояло быть чудовищно скучным. Ему следовало застрелить американца при аресте, тогда не пришлось бы торчать здесь.

Елена слушала с полузакрытыми глазами, страшась взглянуть на любимого человека, не желая ощущать тяжелое напряжение зала, жар тел толпы собравшихся. При таком наборе обвинений бесполезно подавать аппеляцию, бесполезно надеяться на побег. Монотонный голос смолк. В зале воцарилась тишина.

Из задних рядов кто-то крикнул: — Это все вранье!

Барон Зинновий даже не поднял голоса.

— Арестуйте этого человека, — сказал он, затем повернул голову к Лабаржу. — Желает ли обвиняемый сделать какое-нибудь заявление перед оглашением приговора?

Давным-давно, много лет назад Жан смотрел в дыру от сучка в дощатой стене и видел первый, серый свет рассветного утра. Та ночь для него была очень, очень тяжелой, Но он ни на секунду не сомневался, что помощь придет, потому что его друг, Роб Уокер, побежал за нею, а Роб не мог подвести. Теперь он снова смотрел на дыру от сучка в стене под стрехой и видел, как падает сквозь нее солнечный лучик. Он не отрывал от нее взгляда, вспоминая то далекое утро. Жан улыбнулся.

Зинновий за своим столом нахмурился, взгляд его стал жестче. С какой стати этот идиот улыбается? Он сошел с ума? Разве он не понимает, что будет означать для него приговор? Что аппеляция станет невозможной? Лабарж медленно поднялся на ноги."

"— Вы хотите, чтобы я сделал заявление, — сказал он ровным, низким голосом, который постепенно набирал силу. — Что бы я ни говорил в ответ на ваши ложные обвинения, все будет вами же отброшено. Я признаю себя виновным по некоторым пунктам.