Ситка

Ковальский был нервным и раздражительным. Лабарж казался ему профессиональным дуэлистом, хотя ни один профессионал, находящийся в здравом уме, не стал бы предлагать такие условия. Впервые в жизни Ковальский плохо спал перед поединком.

Секунданты отмерили расстояние, и противники заняли позицию ярдах в тридцати друг от друга.

Полковник Балачев стоял по стойке смирно посередине между дуэлянтами и немного в стороне от линии огня.

— Желает ли кто-нибудь из вас извиниться?

— Нет. — Голос Лабаржа звучал спокойно. — Я не желаю.

Он стоял, не шевелясь, ожидая начала поединка. Рот его пересох, в желудке затаилась неприятная пустота. Это ожидание было хуже всего, но он точно знал, что ему надо делать.

— Нет. — Ковальский говорил с уверенностью.

— Я начинаю считать, — отчетливо произнес Балачев. — Буду считать до трех. При счете три вы начинаете стрелять и начнете двигаться навстречу друг другу, стреляя по своему разумению до тех пор, пока кто-либо из вас окажется не в состоянии продолжать. Вы меня поняли?

Оба противника кивнули.

Солнце еще не поднялось над деревьями; на траве лежала роса. Где-то в листве зашуршала птичка, а за полем в тишину раннего, ясного утра ворвалось карканье вороны.

— Один!

Жан ощутил, как по шее потек ручеек пота. Ковальский стоял к нему боком с поднятым в классическом стиле револьвером. Он начнет стрелять как только поднимет оружие на уровень груди, но Жан отступит чуть в сторону перед самым выстрелом. Если он начнет шагать с правой ноги, а Ковальский в это время выстрелит, Жан окажется вне линии прямого полета пули... во всяком случае, он так надеялся.

— Два!

Неожиданно вблизи закаркала ворона, и Жан увидел, что Ковальский вздрогнул, ему показалось, что противник чуть не выстрелил, но вовремя остановил себя. Жан почувствовал, как собирается пот на лбу, он надеялся, что капли не попадут ему в глаза. На ноге у него начала дергаться мышца.

— Три!

Жан Лабарж шагнул вперед и немного в сторону правой ногой и рядом с ним свистнула пуля. Ковальский умел стрелять, но на этот раз промахнулся.

Держа револьвер чуть выше пояса, Жан быстро зашагал в сторону русского. Утро было очень тихим и он слышал, как шелестит трава под его ботинками. По щеке стекла струйка пота, и в это время тишину утра разорвал второй выстрел. Прошла лишь доля секунды, однако он шел. Он почувствовал, как пролетела мимо вторая пуля, потом понял, что это должна быть третья, потому что он уже слышал грохот второго."

"Он шел быстро, считая каждый шаг; на седьмом он откроет огонь. Жан ощутил удар попавшей в него пули и услышал свист еще двух, пролетевших рядом, а затем сделал седьмой шаг и выстрелил.

Жан стрелял с бедра, плотно прижав локоть к телу, чтобы при отдаче оружие было устойчивее, и мягко нажав на спуск.